Все прекрасно понимали, для чего и для кого это оружие. Только один раз, уже у самой машины, один абхаз не сдержался, ударил пленного прикладом по спине и крикнул «Вы что думали, мы воевать не умеем?» Его одернул другой абхаз: «Остановись, стыдно!» Это был Игорь, сын Виктора Шершелия. Если вы не поняли, это он только что вышел из этой комнаты.
– Да понял я, понял! – вскричал банкир и раздраженно спросил: – Вы скажете, что Игорь не отомстил за смерть отца? Кровная месть – непременный обычай у кавказских народов!
Лавр прервал его движением руки и все тем же спокойным тоном продолжал:
– «Ахаца» – «герой», так в Абхазии называют человека, который отомстил за смерть своих близких.
Всякий мужчина зовется «ахаца», иначе он и не мужчина вовсе. А вот того настоящего мужчину, который проявил великодушие и не мстит, называют «афырхаца» – герой из героев. Так что не все свиньи, не все, уважаемый...
Банкир снова попытался что-то сказать, но Лавр поднял руку.
– Простите, я еще не закончил. Виктора Шершелия выдала грузинская медсестра, которую он спас незадолго до этого от верной гибели.
Но после войны, когда в руки Игоря попали ее мать и сестра, он отпустил их, потому что аламыс для него не пустые слова. «Я не воюю с женщинами!» – сказал Игорь, хотя смерть отца стала для него настоящей трагедией и он мог отомстить по полной программе."
"– Извините, что вмешиваюсь, – Славик прижал ладонь к груди. – Старая абхазская поговорка гласит: «Врага убей по совести». Да, из века в век противнику мстили явно и тайно, как позволяли обстоятельства.
Но при этом обычай кровной мести не позволял мстителю совершать убийство из-за угла. Нельзя было стрелять в спину. Это считалось недостойным настоящего мужчины. Виновный не имел права, хотя знал, что может погибнуть, первым произвести выстрел. Да и сам абрек при встрече с невооруженным противником, чтобы не опорочить себя, не пользовался такой легкой добычей, отходил в сторону и открывал дорогу своему невооруженному врагу. Гиви же напал на невооруженного человека и тем самым наплевал на народные обычаи.
– Я согласен, – снова вступил в разговор Лавр. – Это проявление трусости и неуважения, в первую очередь к самому себе. Кажется, Конфуций сказал: «Кто полон милосердия, тот непременно храбр». И в этом смысл всех поступков абхазов. Именно в тяжелых, на грани жизни и смерти, ситуациях проявляются все тонкости абхазского этикета. И для абхаза, если он живет согласно неписаным законам своего народа, нарушение его норм смерти подобно.
