– Спасибо, – сказала Марина, – мне нужно ехать. Возможно, мы уже не увидимся. Но знай, в любом случае ты сможешь рассчитывать на меня. И главное, не гони коней. Понимаешь, что я имею в виду?
Сабрина с готовностью кивнула и, оглянувшись на дверь, торопливо прошептала:
– Больше всего на свете я боюсь потерять Лавра. Первый раз в жизни мне хочется просто смотреть на него, разговаривать, смеяться, а вот остальное... – Она махнула рукой и поморщилась. – Остальное для меня неважно.
Если он не захочет, пусть так и будет! Тогда я попрошусь присматривать за коровами. Когда-то у меня неплохо это получалось.
– Ну, за коровами он вряд ли позволит тебе ухаживать. – Марина улыбнулась и поднялась со скамейки. – Кажется, не только беспокойство о твоей ране заставило его притормозить твой отъезд.
– Ты думаешь? – робко справилась Сабрина и покраснела. – Господи, как он мне нравится, ты не представляешь! – И быстро перекрестилась на иконы в углу столовой.
– Боже, я на все-все готова! Только оставь меня здесь!
– А как же твоя работа в Москве? – осторожно поинтересовалась Марина. – Ты готова все бросить ради жизни в этой глуши? А вдруг через месяц ты захочешь вернуться в Москву?
Но Сабрина на этот раз проявила, казалось, несвойственное ей благоразумие.
– Вот по этой причине я не хочу торопить события, чтобы не рвать потом душу себе и Лавру."
"Она сказала это очень серьезно, без прежних ужимок и ухмылок.
И Марина поверила, что у Сабрины, вернее Светланы, все в будущем сложится отлично. Чего не могла сказать о себе! И Светлана, видно, поняла, что ее мучит.
– Дурочка! – сказала она весело. – Беги за ним! – И не сдержалась, игриво подмигнула Марине. – Круто ты попала, подруга! Говорила я тебе, не зарекайся!
Глава 17
– Домашний очаг, потушенный мужем, можно восстановить, но домашний очаг, потушенный женой, восстановить нельзя, – глубокомысленно заметил Славик, и Марина оторвалась от созерцания бежавшей под колеса серой ленты шоссе.
Она сидела на заднем сиденье и особо не прислушивалась к разговору, который вели Славик и банкир. Она уже отметила любовь Славика к философским рассуждениям, а обида Костика на жизнь и на Сабрину повергла банкира в меланхолию и вызвала настоящий приступ болтливости.
