Она лишь нахмурилась, понимая, что разговор предстоит не из легких.
– Давайте не будем ссориться. Думаю, нам стоит откровенно обсудить кое-какие проблемы, пока вами не занялись прокуратура и милиция.
– На что это ты намекаешь? – еще больше побагровела Ольга Борисовна.
И Марина в какой-то момент даже испугалась, что мачеху хватит удар.
– Во-первых, я хочу узнать, какие вопросы вы решали в Москве, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал не так жестко, как до этого. – Во-вторых, кто из местных мог навести похитителей на самые ценные экспонаты или даже участвовать в ограблении, и в-третьих, почему вы оставили отца одного в то время, когда он более всего нуждался в вашей поддержке.
– Милочка, – Ольга Борисовна с нескрываемым облегчением откинулась на подушки, – что за чепуху ты городишь? Какие еще вопросы я могла решать в Москве, как не по музею? Я все пороги обила в министерстве, старалась защитить усадьбу. Тебе же и дела до этого не было. Отиралась в своей Сибири или где-то там еще, и горя мало!
Марина стиснула зубы, чтобы не сорваться.
А лицо Ольги Борисовны приобрело прежнюю окраску, умело подправленную макияжем. И она продолжала с плохо скрываемой издевкой:
– Остынь и занимайся своими делами. Не стоит ссориться у гроба Аркадия Сергеевича. Он этого не заслужил.
– Спасибо, что напомнили. – Марина в упор посмотрела на мачеху. – И все же почему именно вы поехали в Москву, а не отец?
– Милочка, – Ольга Борисовна смерила ее покровительственным взглядом, – ты забыла, что твоему отцу пошел восьмой десяток, и его уже начали посещать, как бы это мягче выразиться, – она повертела пальцами возле виска, – старческие заскоки.
– Простите, – процедила Марина, – мы с ним встречались три месяца назад на конгрессе историков в Пскове, и я не заметила у него никаких заскоков. Он каждое утро пробегал от трех до пяти километров, обливался ледяной водой, а его доклад на пленарном заседании был признан одним из лучших.
И авторитет отца в научных и музейных кругах на несколько порядков выше, чем у вас. Это ему следовало поехать в Москву, чтобы решить эти вопросы. Сдается мне, вам выгодно представить его старым маразматиком. Или вы ездили в Москву по другим, лично вам интересным делам?
Лицо мачехи пошло пятнами, и она тяжело, как астматик, задышала. Но Марина знала: это – предвестник ярости. И Ольга Борисовна не преминула обрушить на нее громы и молнии.
