Формула преступления

Нет в этом мире справедливости…

Но Ванзаров добивался совсем не этого. Кому какое дело, что пожилая родственница оказалась обычной воровкой? Кому это интересно? Точно не сыскной полиции. Происшествие сбило с толку. Выручила только чудовищная выдержка. Ну, хорошо, приврали малость, все равно юноша держался молодцом…

Так вот. Родион и бровью не повел, а строго заявил:

— Кражи меня не интересуют.

— А чего же вы хотите? — вскричала Настасья Мироновна. — Больше у нас ничего нет, хоть обыщите!

— Будет надо — обыщем, — пообещал Родион.

 — Меня интересует убийство.

— Да какое убийство? — старческий голосок взлетел до крика.

— Альберта, сына господина Сундукова.

Хватило мгновения, чтобы госпожа Начкина сообразила:

— Так вы нас подозреваете…

— Жду непременного признания, как отравили ребенка.

Вот теперь Настасье Мироновне стало ясно: кто-то на нее наговаривает. Наверняка желают ее погибели. И тетушка бросилась за спасением.

— Господин Ванзаров, помилуйте, да разве мы способны на злодейство? — заторопилась она.

 — Недолюбливала Альбертика, это правда. А чего его любить? Все ему с рождения на золотом блюдечке… А о моем сыночке позаботиться некому… Ох, простите. Но убивать-то зачем? В чем моя корысть? Еще бы самого Филиппа… Так ведь неизвестно, какое завещание составил. Обещал завтра что-то объявить. Вот ждем-с… Нет, и не думайте, у меня бы и рука не поднялась… Поверьте, ради всего святого, поверьте старой, несчастной женщине! Я ведь вам в матери гожусь!

Правда, как известно, пахнет не розами.

Все, что было в этой сгнившей душеньке, вылилось без удержу. Нет, не зря Сундуков презирал родственников. Стоит такой опыт взять на заметку. В семейной жизни пригодится.

— Допустим, поверю… — задумчиво сказал Родион. — Если не вы, тогда кто же?

Начкина взбодрилась:

— И думать нечего. Все вам расскажу как на духу. Сенька, мерзавец этот, давно грозился, что прикончит гаденыша.

Это он Альбертика так называл за то, что Филипп не дает ему достойного содержания. Это все слышали. Правда, Алоизий?

Юный философ не поддержал мать, он все катал шарики.

— Что вы делали после обеда до пяти вечера?

Дама так старательно соображала, что Родион, казалось, слышал, как скрипят у нее извилины в мозгу.

— Что делали? Ах да… Пришли сюда, отдохнули, вышли на прогулку, вернулись, тут кутерьма началась. Нас приказали запереть.