Я видела стада огромных бизонов, что мчатся, сметая все на своем пути. Видела дикарей в убранстве из шкур и птичьих перьев, столь же ужасных обликом, сколь и благородных. Видела пустоши и реки, весь тот великий, необъятный мир, что скрывался за стенами моего дома, который иногда становился тюрьмой.
И человек, пришедший из того мира, вобрал в себя все самое лучшее, что было в нем.
– Не бойтесь, мисс Брианна, – обратился он ко мне. – Никто не будет беспокоить миссис Эвелину. Я не позволю.
Слово его было подобно камню нерушимому, и я единственно, что смогла, это сказать:
– Спасибо.
– Отдыхайте, мисс Брианна. А я еще посижу.
И он скрылся в матушкиной комнате. Я не решилась последовать за Патриком, но почти уверена, что он сел на прежнее место и застыл, уподобившись языческому идолу.
В тот день я спала прескверно, а проснувшись, увидела, что рубашка моя промокла, как если бы терзали меня не собственные страхи, а самая настоящая лихорадка. Я была совершенно обессилена, но заставила себя спуститься к завтраку.
Моей гувернантке Мейми пришлось идти рядом и поддерживать меня, чтобы я не упала в обморок.
Сама мысль о неминуемой встрече с Джорджем внушала ужас. Но каково же было мое удивление, когда в гостиной я увидела лишь Патрика.
– Вам плохо? Вы больны? – спросил он. – Вам надо лежать, отдыхать.
Оттеснив Мейми, он усадил меня на софу со всей возможной заботой и почтительностью.
– А где Джордж? – Я задавала вопрос с сердцем, окаменевшим в преддверии ужасной сцены, свидетельницей которой мне предстояло стать.
Однако ответ Патрика переменил все:
– Он уехал.
– Когда?
– Утром.
– И что он сказал, уезжая?
– Что сожалеет о случившемся.
Милая Летти, я совершенно уверена, что Патрик солгал, но ложь эта была произнесена с самыми чистыми помыслами. Он видел, сколь тяжело мы с матушкой переживаем случившееся, и потому пожелал оградить нас от этой беды.
Джордж никогда и ни о чем не сожалел. Скорее я могла представить себе его разгневанным, взбешенным, но никак не преисполненным раскаяния.
А значит, дом он покидал во гневе и непременно изольет этот гнев в письме в самых желчных выражениях, каковые он мастер подбирать.
И я молю Господа, чтобы тем, пока не написанным письмом все завершилось.
На том я завершаю собственное послание.
Твоя Брианна."
"Дневник Патрика"
"Мне жаль миссис Эвелину. Она добрая и хотела сделать из меня джентльмена. Она не смеялась над тем, что я глупый. И мисс Брианна тоже. Они обе помогали, говорили, как правильно делать.
