Он собирался уйти, но остался, лег на полу и уснул. Сопел во сне, беззащитный, аки ангелок.
Дашка зажала ладонью рот, чтобы не засмеяться.
Вот дура. И сны дурацкие. Поэтому и не запоминаются. Дашка на цыпочках вышла из комнаты и спустилась в зал. Светало. Колонны еще держали потолок, но дух запустения обживал пространство. Орхидеи пялились на Дашку. Дашка пялилась на орхидеи.
Ее впечатлили не венчики, похожие на крупных бабочек на привязи стеблей, а рисунок.
Кто-то выложил из орхидей квадрат, украсив углы его темно-алыми каттлеями.
В центре же лежал снимок, перевязанный на углу черной лентой.
– И как это понимать? – спросила Дашка у пустоты, и голос породил слабенькое эхо.
Опустившись на пол, Дашка пересчитала цветы.
Ровно тридцать два. Семь на четыре и плюс четыре. А тридцать третьим – фотография. Красивая. Дашка редко получалась на снимках. У нее лицо нефотогеничное, с крупными чертами и еще костлявое, а нос большой. Здесь же обыкновенная костлявость выглядела… изысканной? Это было красиво.
И ни капельки не страшно.
Эхо донесло звук шагов.
– Ты чего… чего тут творишь? – Артем широко зевнул и хлопнул себя по плечам.
– Ничего, – Дашка указала на композицию. – Твоих рук дело?
– Неа.
Врет? Сонное лицо, мягкое. Глаза опухшие, на подбородке рыжая щетина пробилась, волосы дыбом стоят… Прелесть просто.
И очень своевременно эта прелесть в «Хароне» задержалась. Что он делал ночью? Спал. Или цветочки раскладывал? А смысл?
– Это не я сделал, – Артем правильно расценил молчание.
– Но ты, наверное, не поверишь.
Он тронул пальцем ноги каттлею.
– Допустим… допустим, цветы я взял здесь. Так?
Дашка пожала плечами. Вазы были пусты. Значит, предположение логично.
– Но фотография… кстати, ты офигеть как вышла. Лучше, чем в жизни.
– Спасибо на добром слове.
– Пожалуйста. Размер тридцать на тридцать. Печать профессиональная, насколько могу судить. Значит, бумага рыхлая, согнуть и расправить не выйдет…
– Ты не мог ее пронести незаметно, – поняла Дашка. Сразу стало как-то полегче.
Артемка, конечно, еще тот паразит, но все-таки приятно, что не последняя сволочь. – И рамочка.
– Ага.
Он сел по другую сторону квадрата, подпер подбородок кулаком и уставился на фотку. Так и сидели, молчали.
– Тебе бы уехать, – нарушил тишину Артем, потирая большим пальцем щетину. – Это же не просто так. Понимаешь?
Дашка понимала и должна была бы бояться, но не боялась.
– Я не смогу быть рядом постоянно.
– Ты? – Вот тут ей стало смешно.
