Таблетки не имеют вкуса, как и вода, заботливо поданная Всеславой. Они проскальзывают по пищеводу, достигают желудка и, плавясь в соляной кислоте, избавляются от целлюлозных оболочек.
Процессы идут медленно, но Адам осознает их на уровне биохимических реакций. Собственное тело разворачивается сложнейшим механизмом. Десятки уровней, сотни тысяч процессов, в которые вклинивается лекарственный поток, нарушая естественную гармонию.
Мысли замедляются, движения тоже, но восприятие становится острым, как никогда.
Что Всеслава дала?
Спрашивать бесполезно: не ответит.
Дарья приехала. Не приезжала, а теперь вот приехала. Почему? Потому что Всеслава вызвала ее. Гипотеза лишена смысла. Вмешательство Всеславе невыгодно. Или вмешательство контролируемо?
Дарью пытаются убедить, что подопечный – если думать о себе в третьем лице, становится легче – окончательно утратил связь с реальностью.
Дарья пожелала встретиться. Препятствовать не стали.
Таблетки…
Измененная биохимия, которая обернется… чем? Вспышкой агрессии? Нарушениями речи? Логики? Галлюцинациями?
– Если ты вдруг захочешь прервать встречу, – Всеслава вела под руку, как будто была не лечащим врачом, а другом, – то нажми кнопку.
Ладно?
Кнопка ярко-красная, крупная, торчит в центре пластикового стола. Комната для свиданий невелика. В ней есть окно, забранное решеткой, стоят стол с этой самой кнопкой, стулья, трюмо с вьющимися цветами, которые на первый взгляд выглядят как настоящие, и прорези неработающего кондиционера.
Он нужен лишь для того, чтобы камеры спрятать.
Адам садится на стул под кондиционером. Это не попытка покинуть поле зрения видеокамеры: его берут на прицел другие, пока не вычисленные. Место вызывает явный дискомфорт, как и ожидание разговора. Оно затянулось настолько, что присутствие Дарьи Адам осознал, лишь когда она сказала:
– Привет.
– Здравствуй.
Медбрат удалился, вежливо прикрыв дверь. Иллюзия уединения. Адам не поверит ей.
– Как дела? – спросила Дарья.
– Спасибо, хорошо.
– Пожалуйста. Нет, я понимаю, что ты не горишь желанием меня видеть, – Дарья похудела и перестала следить за собой.
Коричневая блуза, мешковатые брюки мышастого оттенка, босоножки простые, белые, а к ним – пухлая сумка, больше похожая на бурдюк с ручками.
На Адама Дарья не смотрела. Зато на Адама смотрела черная камера, спрятанная за решеткой. Или другая, сидящая в космах пластикового цветка. Или третья, спрятавшаяся за картиной… зеркалом… есть тысячи мест в этой комнате, куда можно поставить камеру.
