Черно-белый телевизор «Рекорд», который папа все время чинил, польская стенка и собрание сочинений Дюма на ее полках, пыжиковая шапка и каракулевый полушубок в шкафу, в общем, все как у всех. В сравнении с сегодняшним днем они были нищие, но те дни остались в памяти как счастливые. Потому что эти дни пришлись на его детство. Он не знал, назвала бы мама те дни, полные нужды, для себя счастливыми. Вряд ли, если бы она сейчас была жива, то наверняка не захотела бы вспоминать об АТП, в администрации которого ей приходилось по вечерам мыть полы, о подработках по выходным на основной работе.
И все это для того, чтобы в семейный бюджет упал хоть еще один рубль. Вряд ли это для нее было счастьем – разрываться на части для того, чтобы жить как все. Да и для отца это… если бы был жив.
Странное дело, но у Димы счастливые воспоминания в большей степени были связаны с отцом. Нет, мама, разумеется, принимала непосредственное участие в их с Нелькой воспитании. Особенно ей нелегко пришлось после пропажи отца.
Просто мама была строже. Если она говорила что-то сделать, то это надо было сделать, а не выдумывать себе оправдания. Отец был мягким и все время заступался за Диму, беря удар на себя.
От раздумий Дмитрия отвлек удар. Он посмотрел на водителя.
– Брат, ты тоже слышал?
– Что это? – спросил Дима.
– Не знаю. Наверное, в кузове…
– Ты что, не знаешь, что у тебя в кузове? – Снова вспомнил о безалаберном отношении водителя к перевозкам и испугался, что сейчас все-таки может закричать на него.
– Ну, там это… батя твой.
– Что, по-твоему, он встал и пошел?!
Мурад наконец-то додумался остановить машину.
– Не кипятись ты так, сейчас гляну, что почем.
– Глянет он, – буркнул Дима.
Крышка гроба лежала на полу «будки». Дмитрий невольно глянул на содержимое гроба, но, кроме белой ткани, ничего не увидел. Он подавил в себе желание снять покрывало и посмотреть на покойного. Дима побоялся, что не сможет совладать со своими чувствами и разрыдается в присутствии водителя.
Но еще больше он испугался, что в его сердце будет пусто, не проснется в нем ни любви, ни скорби, ни жалости.
– Это они так плохо прибили его.
– Кого его? – не понял Дмитрий.
– Крышку к гробу, – пояснил Мурад. – Сейчас, у меня где-то в кабине был молоток.
Водитель вышел, а Дима остался смотреть на белую простыню на лице отца. На мгновение ему показалось, что под тканью что-то шевелится. Он присмотрелся. Нет, игра света.
