Бесили своей нерасторопностью.
Когда из динамиков полились звуки виолончели, Луиза поняла, что умрет. Непременно умрет. Под звуки классической музыки даже умирать приятно.
Музыка оборвалась резко, проигрыватель замолчал, даже не доиграв мелодию. Настя по инерции сделала еще один разворот и замерла. Все. Ей не хотелось больше танцевать. Как будто она несла какой-то груз и, достигнув места назначения, скинула его с плеч. Она знала, что не откажется от танца ни за что на свете, как бы тяжело ей ни было. Сейчас ей просто нужен отдых.
Танцы будут завтра.
Катя ждала дочь. Она прошла в кухню, достала пачку сигарет из-за музыкального центра на навесном шкафу. Полпачки Winston лежали на черный день. Сейчас в ее жизни как раз и настали эти дни, но она держалась до последнего.
Катя достала сигарету и подкурила. Тревожные мысли терзали ее. Теперь Надежда Андреевна, узнав, чья дочь Настя, обязательно захочет сделать из нее то, что не смогла сделать из Катерины. Может, и не надо противиться этому, но Фролова почему-то очень переживала за Настеньку.
Все бы ничего, если бы ее увлечение танцем так и оставалось увлечением. Но Катя видела перед собой не девочку, которая любит танцевать, а фанатичку. Будто ее дочь совершала ритуал, во время которого набиралась энергии. Нет, танец был хорош, немного агрессивен, но очень органичен. А музыка… Странная музыка – смесь Вивальди и Rammstein, хотя в последнем исполнителе она не была уверена, Катя слабо разбиралась в современной музыке. Если Вивальди дарил спокойствие и умиротворение, то отголоски чего-то современного обдавали тревогой.
Да, именно, не отдавали, а обдавали, словно ты стоишь под душем и наслаждаешься теплыми струйками, а в следующий миг отключают горячую воду и тебя обдает с ног до головы тугой ледяной струей. Возможно, это и был Вивальди, только в современной обработке. Можно было спросить у Надежды Андреевны. Наверняка это она советует им ту или иную музыку. Почему было не посоветовать, например… У нее не было примеров. Они танцевали и под джазовую музыку, и под народную.
Не исключено, что и подобные вариации классической музыки имели место. Но она не помнила. Катя не обратила бы внимания на музыку и сейчас, если бы Настя не начинала танцевать в моменты ну никак не подходящие для этого. И если танец во время избиения матери хоть как-то можно было оправдать, то после похорон родного отца это вряд ли у кого-нибудь получилось бы.
Настя пришла в шесть, но не одна. Катя вышла из гостиной в коридор.
