Признавая справедливым напоминание своего старомодного лорда, как неодобрительно она относилась к претенциозному кругу Алверстока и как всегда говорила о том, что Грегори никогда не позволит себе быть втянутым в него, все же леди Джевингтон не могла простить Алверстоку, что он даже и не пытался сделать это. Она сказала, что ей было бы все равно, не будь у нее веской причины предполагать, что Алверсток не только приобрел для своего кузена и наследника офицерское звание в лейб-гвардии, но к тому же назначил ему приличное содержание.
На что лорд Джевингтон ответил, что поскольку он может сам прекрасно обеспечить своего сына, который в любом случае никаких претензий к дяде не имел, он мог бы только одолжить Алверстоку здравого смысла для того, чтобы тот удержался от предложения финансовой помощи, глубоко оскорбившего бы почтенных родителей Грегори Сэндриджа. Это было действительно так; однако леди Джевингтон была убеждена, что будь у Алверстока хоть капля настоящего родственного чувства, он не стал бы отдавать предпочтение дальнему родственнику, имея родного племянника.
Она также думала о несовершенном устройстве общества, в котором старший сын старшей сестры, а не какая-то седьмая вода на киселе не может стать законным наследником.
Леди Бакстед, не считавшую достоинства Грегори такими уж бесспорными, объединяло со своей сестрой глубокое презрение к мистеру Эндимиону Даунтри, которого они заклеймили как полнейшего болвана. Но неизвестно, что вызывало в них такое враждебное отношение к ни в чем не повинному молодому человеку: их старая неприязнь к его матери, вдове миссис Даунтри, или его красивое лицо и прекрасное телосложение, чем не могли похвастать ни Грегори Сэндридж, ни молодой лорд Бакстед.
Какова бы ни была причина, а обе старшие сестры были единодушно убеждены в том, что более неподходящего наследника, чем Эндимион, Алверсток не мог найти; так же тщетны были попытки обеих представить вниманию своего братца самых достойных милых девиц, которых год за годом вывозят в свет.
"
"Беда Алверстока была в том, что он очень скоро начинал скучать. Это убивало его сестер; и хотя они имени возможность наблюдать не раз, как легкомысленные пташки время от времени пользовались у него благосклонностью, они и не предполагали, как мало восприимчив он на самом деле к женским чарам, и с тупым упорством совали ему под нос то одно, то другое чудо благородного происхождения, красы и богатства. Он вполне мог увлечься женщиной на несколько недель, а.
