И это самое худшее! Она обвила мою шею руками, называя меня своим дорогим спасителем и целуя в щеки!
— Чего же вам еще! Ведь это великолепно, Чарльз!
— Да, но мне так не казалось, сэр, и Даунтри тоже! До того он только мрачно отмалчивался, но, услышав, как она благодарит меня за то, что я избавил их семью от этого, как она сказала, пагубного брака, тут же закатил ей такой скандал, что сотрясался дом! Он был в такой ярости, что не помнил сам, что говорил ей. Признаюсь, я был потрясен не меньше, чем она, так как он всегда был таким добродушным парнем, я и представить не мог, как он страшен в гневе!
— Боже, а когда она схватилась за сердце и ахнула, что у нее начинается приступ, он даже кричал, что пусть у нее будет столько приступов, сколько ей нравится, но, если она посмеет сказать хоть слово против мисс Мерривилл, он больше не будет с ней разговаривать до конца дней своих! Но в этот момент мисс Мерривилл вдруг закричала: «О нет, нет, нет!» и бросилась к миссис Даунтри, обняла ее, умоляя не слушать Даунтри, потому что он не ведает что говорит, и что никто ничего не будет делать против ее воли, и бог знает что еще! Она уговорила ее лечь на диван, подносила ей к носу уксус и послала Даунтри за нашатырным спиртом.
А когда он сказал, что не знает, где его взять, клянусь, она была готова растерзать его и возмущалась, как можно так жестоко обращаться с матерью; а если он не знает, где взять лекарство, то пусть пойдет и спросит у горничной! Тут он вышел и вернулся с бренди, что тоже подошло.
Но когда он попытался убедить миссис Даунтри, что ей больше незачем прикидываться умирающей, она вся задрожала и стала умолять мисс Мерривилл не бросать ее. Обе они зарыдали, и миссис Даунтри называла мисс Мерривилл милой девочкой, и обе они ополчились на Даунтри. Он уже расслабился и, если бы я не наступил ему на ногу, то бросился бы матушке на шею и стал просить прощения.
Алверсток просиял:
— Виртуозно, Чарльз!"
"— Не знаю, сэр, но я заметил, чем враждебнее он держался с миссис Даунтри, тем сильнее она привязывалась к мисс Мерривилл, потому что та оказалась единственным человеком, который сочувствовал ей.
Я, правда, опасался, как бы не явилась мисс Пламли, но оказывается, она лежала с инфлюэнцией. Это было редкой удачей, к тому же за ней ухаживала горничная миссис Даунтри, а дочери были отправлены с гувернанткой к тетушке, чтобы не подхватить инфекцию. Так что миссис Даунтри была вынуждена позаботиться о себе сама, что очень ее удручало.
