Фригидная для оборотня многоженца

Он меня не тронет. Убежит навеки прочь. К своему вечному одиночеству. Или я могу остаться, сделать шаг навстречу и погасить его жар. Дать ему необходимую прохладу.

Кажется, у меня есть выбор. Но выбора нет. Есть единственно верное решение, и я принимаю его. И впервые в жизни на сто процентов осознаю — я поступаю правильно.

— Рэймонд, — шепчу, — Сделай… проведи ритуал… если это поможет обуздать зверя. Я хочу помочь… готова…

Легкое движение головы в знак согласия. Небрежное скольжение черного золота по моему телу.

И снова взгляд устремлен к горизонту, где небеса сливаются с морем.

На миг сомнения прокрадываются в душу. Что дальше? Что за странная реакция? Или внутри уже давно зверь установил контроль, и Рэймонд даже не понял смысла сказанных слов? Оглядываюсь по сторонам. В душе неспокойно, то, что казалось верным всего минуту назад, сейчас кажется безумием. Лучше уйти, оставить его.

Делаю попытку подняться. И сразу же опускаюсь назад. Я не хочу уходить. Совсем. Ни капли.

Сомнения падают с обрыва прямо в море. Их уносят волны, прочь от нас. Успокаиваюсь.

Смотрю на оборотня, неподвижно сидящего рядом. Рассматриваю золотистую кожу. Рельеф мышц. Впитываю исходящий от него жар. Не отталкиваю, вбираю в себя. И тут приходит голод. Странный. Непонятный. Завораживающий. Я хочу испить его, впитать энергию сквозь кожу, слиться, дотронутся до него там, внутри. Непонятные странные желания только усиливаются. Во мне пробуждается что-то звериное. Словно я неполноценная единица, лишь половина, и мне сегодня жизненно необходимо обрести себя.

Дыхание учащается, сердце бьется о грудную клетку в ритме странного призыва. Будто зовет зверя. Хочет подпустить его ближе, ощутить прикосновение меха, согреться.

Это не похоть, не возбуждение. Нечто более глубокое интимное. Словно во мне пробуждается то, о чем я понятия не имела.

Рэймонд наклоняется ко мне. Подхватывает на руки, и усаживает между своими вытянутыми ногами. Спиной прижимаюсь к его груди.

Горячо. Жарко. Кажется, ткань платья сейчас сгорит, на коже останутся ожоги. Волк носом зарывается в мои волосы. Дыхание на затылке порождает огненные вибрации во всем теле. Мне хорошо и слишком горячо. Огонь не ранит, он призван пробуждать, воспламенять, подводить к неведомой черте.

— Слушай песню, — бархатный голос ласкает слух, губы легким касанием проходятся по уху.

— Какую песню? — пробую повернуться, посмотреть на него. Не позволяет.