Но последние спокойные годы превратили его в тюфяка, иначе как еще было объяснить то, что он позволил бездельнику Эллиоту войти в свой дом?
Если Билли и познал в своей жизни великую и бескрайнюю любовь, то она принадлежала исключительно этому респектабельному особняку, надежно скрытому от соседских взглядов высоким забором.
Здесь было все, о чем он мечтал: толстые ковры приглушали звук шагов, произведения искусства ублажали взор, а богатая библиотека хранила в себе всю мудрость человечества. И пусть Билли не больно-то любил чтение, однако его наполняли гордостью один вид вереницы крепких обложек, запах дерева и лака, бархат обивки и особый шик: позолоченные канделябры.
Это было его собственное царство с мраморными ванными и шелковым постельным бельем, куда запрещался вход посторонним. И то, что Дебора нарушила этот основополагающий закон, приводило Билли в бешенство.
Он никогда не заблуждался на ее счет: меркантильная охотница за кошельками, эта женщина не представляла собой ничего выдающегося. Он бы ни за что не связал свою жизнь с подобной хищницей, если бы их случайно не объединила общая мохнатость ушей.
Когда-то Дебора была красива и весела, но замужество словно бы стерло с нее всю декоративность, оставив безликую тихую личность без острых углов и ярких всполохов. Билли это вполне устраивало — его жена была ненавязчиво-незаметной, она не радовала, но и не мешала. До того дня, когда привела вместе с собой бездельника Эллиота.
Нет, гнев, раздирающий грудь Билли, не имел ничего общего с ревностью, которая могла бы терзать мужчину, заподозрившего свою женщину в интрижке.
Он был оскорблен вторжением чужака в этот комфортабельный рай, а уж что там между Деборой и Эллиотом происходило — его не сильно-то волновало.
Разумеется, Билли мог указать незваному гостю на дверь и собирался именно так и поступить, однако в последнее мгновение замер, прислушиваясь к себе. И вдруг понял со всей сладострастной очевидностью, что больше всего на свете хочет покарать этих двух нарушителей. А потом остаться в блаженном одиночестве, наедине с персидскими коврами и хрустальными люстрами.
***
— Черт, Тарлтон, какого хрена в тебе столько силы?
— А почему ты не удерживаешь свою сторону?
Пламя разрывало туман в клочья. Контур из песка, позаимствованного из запасов для альпак, все еще удерживал огонь внутри, но искры взлетали все выше и выше, норовя укусить верхушки деревьев.
Тэсса провела рукой по лицу, — ожоги и там, и здесь, да еще и бровей как пить дать не осталось.
