— Вы не плачете, когда видите рассвет?
— Что-то не припомню такого, — признался Фрэнк. — Но у меня точно были глаза на мокром месте в ту минуту, когда я вышел из тюрьмы. В основном от ужаса, конечно, — усмехнулся он. — Я понятия не имел, куда мне идти и что делать.
— Холли, ты гений, — медленно произнесла Тэсса, не сводя с него глаз. — Это же самое очевидное решение, правда? Почему я сама до него не додумалась?
— Потому что умнее тебя? — самодовольно улыбнулся он.
— Нет-нет, — она опустилась на подлокотник кресла, где сидел Фрэнк и прижалась к крепкому мужскому плечу, одновременно утешая — ты больше не один, не как раньше, — и ища утешения самой.
— В смысле, да, гений, но это же слишком очевидно. Я превращаюсь в размазню, — вырвалось у Тэссы тоскливое. — Вы только посмотрите на меня. Это же мой Нью-Ньюлин и моя Одри, а я не придумала ничего лучше еженедельных экзекуций.
— Фрэнки, — подсказал Холли мрачно, — тебе лучше заказать ужин сейчас, а то потом нам, кажется, будет не до этого.
— Я просто схожу сама до пекарни, — Тэсса попыталась встать, но Фрэнк взял ее за руку — и она замерла. Что толку откладывать неизбежное. — Вы же сами видите! Без подпитки Ордена мои инквизиторские способности сходят на нет, — сердито воскликнула она. — Я становлюсь все более слабой, все более бесполезной.
Фрэнк, запрокинув к ней голову, улыбнулся. Почему-то всегда, когда он это делал, его и без того суровое лицо становилось еще более зловещим. Но Тэсса уже давно привыкла и неизменно ощущала теплую волну в горле.
Каждая улыбка Фрэнка была на вес золота.
— Ты больше, чем инквизитор, правда? — мягко произнес он.
— Или меньше. Я становлюсь меньше.
— По мне, так чем меньше этой жути, тем лучше, — начал Холли, но Тэсса не дала ему договорить:
— Неужели? А вот представь, как в тебе день за днем умирает твой талант. И ты просто смотришь на это и ничего не можешь поделать. Ты просто находишься внутри этого и понимаешь, что вот-вот наступит такой момент, когда ты даже не сможешь поднять кисть.
На лице Холли проступил такой ужас, что Тэсса рассмеялась — очень зло.
— Могу поклясться, что ты бы унесся из Нью-Ньюлина в ту же минуту, правда, милый? Ничто в этом мире не стоит твоих картин, разве нет?
Холли долго молчал, потом его лицо будто погасло.
— Да, — глухо сказал он. — Так бы я и сделал.
— Так что же дальше, Тэсса? — спросил Фрэнк очень спокойно. Он будто окаменел, это правда, но все равно все еще не терял головы.
