— Можно, — великодушно разрешил Фрэнк, демонстративно усаживаясь в кресло, — ты знаешь, где у нас кухня.
— Вот ты… — прохрипел Дермот, с трудом встал и пошел, пошатываясь, за водой. Сначала он долго умывался, а потом долго пил прямо из-под крана.
Фрэнку стало интересно, почему гоблины-оборотни решили засунуть этого неудачника в раннюю версию Тэссы — ту, которая еще не могла спать по ночам. Это случайно так вышло или злонамеренно?
— Что-то хреново мне, — пожаловался Дермот.
— Ну ты как-то не преувеличивай, — скривился Фрэнк, — бывал я в этих кошмарах, выжил, как видишь.
— Как ты можешь после этого вообще смотреть на Тэссу Тарлтон?
— С любовью.
— Это, — с отвращением выплюнул Дермот, — невозможно любить. Если ты тоже видел все, что она делала… и эти чудовища… откуда они вообще взялись? В этом мире нет таких монстров.
— Да неужели? — ухмыльнулся Фрэнк. — Я только одного понять не могу: ты когда лез в чужую шкуру, на что надеялся? Что сила дается просто так, без всяких последствий? А жизнь инквизиторов полна веселья и забав?
Его ужасно раздражала блевотина на полу, но он не собирался ее сам убирать.
Дермот вернулся, упал на диван, подергал носом, выругался.
— А где тряпку-то взять?
— В кладовке посмотри.
Он ушел, вернулся, прибрал за собой, охая и ахая.
— Что-то со мной плохое происходит, — прохныкал Дермот, — запахи слишком резкие, звуки слишком громкие… Может, мне выпить?
— Выпей. Только вот опьянеть не получится — ускоренная регенерация не даст. И снотворное Тэссе не помогало, хоть, может, на тебя по-другому подействует.
— И чего теперь делать? — бедолага бессильно сжал голову руками, будто она вот-вот лопнет.
— Терпеть и ждать, когда ты снова станешь самым обычным человеком.
Дермот горько рассмеялся."
"— Это смешно, — признал он. — Всю жизнь мечтать вырваться из посредственности, превратиться в кого-то выдающегося, а когда ты получаешь это — то соскребаешь с пола собственную рвоту.
Фрэнк похлопал его по плечу, все-таки не удержавшись от сострадания.
— Посмотри на меня, — сказал он, — в этом доме я единственный, кто не гений и не великий инквизитор.
— И что? Ты просто взял и смирился с тем, что слабее и хуже других?
Фрэнк отвернулся от него, неожиданно увлекшись эскизом на мольберте. Холли рисовал что-то ужасное, и оно сочилось даже из черновых карандашных линий. Тэсса умела видеть его картины глубоко и полно, а Фрэнк еще только учился, но сейчас даже ему было понятно: это ужасное живет и в нем самом.
