Фронтир

Алексею эти слова пришлись не по душе, и он недовольно сказал:"

"— Я ничего не выделял Сергею, Хана. Запомни это раз и навсегда. Я отдал ему только то, что и так по праву было его. А уж как он распорядился теми средствами, целиком и полностью его заслуга.

— Шимон, я вовсе…

— Прости, Хана, я был излишне резок. Но это правда. Конечно, я помогал ему и продолжаю помогать сейчас. Но это он рисковал здесь своей жизнью, вставая на защиту людей. Это за него люди готовы пойти в огонь и в воду. Это он, рискуя разориться, стремился обеспечить людям все самое лучшее, даже когда дела были совсем плохи.

Кстати, я со многим был не согласен, так как он поступал непрактично. Но время все расставило по своим местам. И все это в первую очередь его заслуга, и никак иначе.

— Дорогой, не стоит преуменьшать своей заслуги, — поцеловав мужа в щеку, возразила Хана. — Все это так. Сергей много сделал и многого добился, и он заслуживает высшей похвалы, как и любви людей. Но многие ли поступили бы подобно тебе? Бросили бы все дела, отправились бы с риском для жизни в дикую степь спасать друга? Без колебаний отдали бы пусть и причитающиеся ему деньги, тем более он о них и понятия не имел? Хотя ты и утверждаешь обратное, это и твое детище.

Или скорее ваше. Ты же сам говорил, что у вас с Сергеем одна дорога на двоих.

Варакин появился словно ниоткуда. Однако он и не подумал бросаться к дорогим гостям, оставшись на причале. Ну а чему, собственно, удивляться. Подумаешь, приехал друг. Куда важнее встретить не гостей, а тех, кто прибыл сюда на постоянное место жительства.

И что с того, что он их впервые видит? Каждый из них — это кирпичик в стене возводимого им здания. Алексей же поймет. Не может не понять.

Алексей понимал. Но ему все же было немного обидно. Ведь не всегда же Сергей находился в Домбасе по прибытии переселенцев. Встречали же их его помощники. Так отчего же было не сделать сегодня исключение?

— Шимон!

Алексей настолько увлекся своими мыслями, что не заметил, как на палубу взлетела Эмка, легко неся на руках двухгодовалого постреленка, всячески стремящегося вырваться из рук матери.

Она с ходу заключила Алексея в объятия, смачно чмокнув в выбритую до синевы щеку. Малец тоже не растерялся и ухватил незнакомого дядьку за волосы, резко дернув их. Как видно, потеряв надежду совладать-таки с матерью, он решил выместить все свое негодование на Алексее.

— Ох! Погоди, постреленок. Отпусти.

— Игнас, проказник, отпусти дядю Шимона.