С голоду не помрешь, но и не потолстеешь, – сосед хихикнул.
– Я-то сюда по дурости попал, через пьянку. Ехал электричкой из Подлипок, спрыгнуть решил, чтобы путь сократить, не с вокзала идти. Прыгнул – да башкой в столб.
– Повезло!
– Почему же повезло?
– Пьяным и дуракам везет. Нормальный человек насмерть убился бы.
Дверь в палату тихонько отворилась, и в проем как-то боком прошел-протиснулся опер Сергей. Он приложил палец к губам.
– Привет, Андрей, – шепотом произнес он. – Тут такие медсестры – ужас! Хоть в караульные бери, мышь не проскочит.
Я на минутку.
– Садись."
"– Это тебе. – Сергей положил на прикроватную тумбочку бумажный кулек с конфетами-подушечками, и несколько яблок.
– Как ты?
– Башка пока как не моя.
– Конечно! Мы вообще вначале подумали, что ты уже мертвый. Ой, прости, с языка сорвалось.
– Оружие мое где?
– Где же ему быть? В отделе.
– А Абросимов?
– Его апостол Петр допрашивает. Завалил ты его. Наповал, прямо в сердце.
– Ага… – как-то неопределенно произнес Андрей.
Он немного успокоился. Главарь не ушел, и оружие он не утерял, не опозорился.
– В отделе как?
– Выздоровления тебе желают. Гиви тебе привет передает. Он уже ходит, скоро выпишут. Василий Федорович извиняется, что прийти не смог. Нас ведь сначала никого не пускали, ты без сознания был. Да и запарка у нас: раскрутили всех, кого на базе взяли, на наводчиков вышли, на сбытчиков.
Сергей скосил глаза на пациента, лежащего на соседней койке, но Николай старательно делал вид, что читает газету и ничего не слышит.
– Потом поговорим, как выйдешь.
В палату вошла медсестра:
– Почему в палате посторонние? Немедленно покинуть помещение! Пациенту покой нужен.
– Все, все, ухожу. Андрей, выздоравливай.
Принесли ужин. Андрей накинулся на винегрет, хотя раньше его не очень жаловал. Потом выпил чай – жиденький, зато горячий. И белый хлеб с маслом. По животу разлилось приятное тепло, и он сразу уснул – сказывалась слабость.
Уже вечером, перед отбоем в палату прорвалась Валя:
– Я только на минуточку!
Девушка повернулась в недоумении: в скудном свете сорокасвечовой лампочки она не сразу узнала Андрея – ведь головы и у него, и у его соседа были забинтованы одинаково.
– Андрюша! – Валя присела на краешке кровати и взяла его руку в свою. – Я как узнала, что с тобой случилось, так переживала! Каждый день приходила, а к тебе все не пускали и не пускали, говорили – тяжелый.
– Здравствуй. Я рад тебя видеть. Как видишь – цел, а местами даже здоров.
