Однако вероломного врага страна одолела, и теперь жизнь с каждым днем, с каждым годом лучше должна становиться. Оптимистом он еще был, поскольку на гражданке толком и не жил еще. Вся взрослая жизнь – в окопах.
Отработав месяц, Андрей пошел становиться на комсомольский учет в райком.
Усатый секретарь, парень его возраста, повертел в руках комсомольский билет:
– Фронтовик?
– Так точно, недавно вернулся. Германца бил, потом японца.
– Сержант, как я смотрю. И ранения есть? – Это секретарь углядел на гимнастерке нашивки за ранения.
– Точно.
– Хм! И – садчиком на кирпичном заводе?
– Жить на что-то надо, не всем же в райкоме сидеть, – обиделся Андрей.
– Мы тут, между прочим, не сидим, а работаем, где партия поставила. Награды есть?
– «Красная Звезда» и «За боевые заслуги».
– Так, хорошо… Посиди пока.
Секретарь вышел, а Андрей корил себя – почему не сдержался?
Через четверть часа секретарь заглянул в дверь:
– Идем со мной.
Андрей молча поднялся и пошел за секретарем.
Оба вошли в кабинет, находящийся этажом выше.
Андрей успел прочитать на двери табличку: «Райком партии. Секретарь». Зачем его сюда?
Из-за стола навстречу им поднялся средних лет мужчина в полувоенном френче, какие носили чиновники всех мастей, беря с вождя пример.
– Здравствуй, Фролов!
– Здравия желаю.
– Садись.
Андрей и секретарь комитета комсомола сели.
– Коротенько расскажи о себе.
Андрей рассказал о службе в армии, о разведке, о гибели родителей.
– Сирота, стало быть, – почему-то удовлетворенно подытожил секретарь.
– Есть мнение направить тебя по партийно-комсомольскому набору в ряды рабоче-крестьянской милиции.
Андрей оторопел: ему показалось, что он ослышался. Только работу нашел – и вот, нате вам! Мнение-то у секретаря есть, только вот его, Андрея, мнения никто не спросил.
Однако лицо Андрея осталось бесстрастным. Он привык в армии приказы не обсуждать, даже самые нелепые. А в милиции снова служба, снова погоны… Да и что он умел, кроме этого?
– Чего молчишь? – Секретарь закурил папиросу, дохнул дымом.
– Так у меня же образования нет. И умения, соответственно, тоже.
– Там научат. После войны шпаны много появилось. Сам видишь – в милиции почти одни женщины. Их понемногу увольнять будут и заменять боевыми ребятами вроде тебя.
Уж больно неожиданным было предложение.
Пока Андрей раздумывал, секретарь размашисто расписался и протянул ему бумагу.
– Поздравляю. Это направление.
– А с работой как же? – растерялся Андрей.
– Пойдешь и уволишься.
