Второй жив, он слышал перестрелку в своем тылу и теперь настороже.
Андрей откинул защелку, высыпал пустые гильзы и дозарядил барабан. Потом стал осторожно пробираться вдоль стены пакгауза.
Сверху, с крыши послышались шаги, скрип снега.
Андрей прижался к стене спиной, и в это время второй бандит спрыгнул сверху, с крыши. Не удержавшись на ногах, он упал на колени и услышал сзади голос Андрея:
– Брось оружие и подними руки, чтобы я их видел. Попробуешь встать или повернуться – мозги вышибу.
Не раздумывая, бандит отбросил в сторону пистолет и поднял руки.
– А теперь встань и медленно повернись!
Бандит поднялся с колен, повернулся, и Андрей увидел уже знакомое ему, ненавистное лицо. Насильник, ушедший от него из тамбура пивной! Бандит тоже узнал его – Андрей понял это по его внезапно расширившимся глазам. Но лицо Андрея было последним, что увидел насильник в своей жизни.
Мгновенно вспыхнувшая в нем ярость, ненависть на миг затмила разум, и Андрей дважды выстрелил в лицо насильника.
Бандит рухнул замертво.
Тогда, при их первой встрече он был одет в черный кожушок и черную же суконную шапку. Нынче же на нем была темно-зеленая телогрейка, а шапки не было вовсе, поэтому Андрей и не узнал его со спины. Впрочем, это мало что изменило бы.
Послышались звуки шагов бегущих людей, и из-за угла выскочили два милиционера с оружием в руках.
– Жив?
– Обоих убил. Отстреливались, сволочи!
– Туда им и дорога!
Через несколько минут к месту перестрелки подошел капитан Васильев:
– Что у вас?
– Двое неизвестных стрельбу учинили.
Судя по наколкам – бывшие заключенные.
– Воздух чище будет. Оружие аккуратно подобрать и отправить на экспертизу. Может быть, оно использовалось в других преступлениях. Труповозку я сам по телефону вызову.
Неизвестный Андрею милиционер подобрал оружие у обоих бандитов, обернув их в носовой платок.
– Все живы, никто не ранен? Тогда по местам."
"Андрей занял свое место в оцеплении. На душе было удовлетворение – все-таки наказал он насильника.
Сам наказал, своей рукой! Суд мог назначить лагеря, и через некоторое время этот урод мог снова выйти на свободу и приняться за свое. Никого из блатных заключение еще не исправило, хотя лагеря и назывались исправительно-трудовыми – как в насмешку.
К шести вечера облава закончилась, милиционеров распустили, и Андрей сразу направился в 47-ю больницу. Отсюда, от вокзала она была не так далеко. Шел, правда, с пустыми руками, но зато с радостным известием.
