О трагических событиях – ни-ни. Нет и не может быть в стране победившего социализма печальных происшествий.
На этом фоне получение двух новых автомобилей райотделом милиции смотрелось жизнеутверждающе. Страна оправилась после войны, и у народа были радостные ожидания. А уж после Двадцатого съезда партии, когда Н. С. Хрущёв объявил на закрытом заседании только для коммунистов о культе личности вождя, о порочных методах его работы, повеяло свежим ветром перемен.
Неделю почти все оперативники вынужденно общались с прокуратурой.
Писали объяснительные о применении оружия. Шутка ли, сразу двенадцать трупов! И где – по соседству со столицей! Партия чётко требовала от надзирающего за законностью органа – прокуратуры, разобраться и наказать виновных. До сих пор действовал постулат, что уголовник – оступившийся пролетарий. А опера пролетария под пули, нехорошо! Прокуратура и сама видела, что по-другому действовать нельзя было, у преступников на хуторе не только пистолеты были, но и автомат. К тому же все убитые не раз были судимы за серьёзные преступления.
Выход нашли – была разборка среди преступников, перебили-перерезали друг друга сами, оперативники подоспели уже к концу трагедии, фактически – бойни. За то, что не предотвратили, последовали наказания – Феклистову, как руководителю подразделения, объявили выговор, причём строгий. Хуже только неполное служебное соответствие, за которым следует снятие с должности.
За нападение на сотрудника милиции на избитого Фроловым в подъезде дело завели.
По-хорошему на Коростелёва, это фамилия подручного при смотрящем, надо заводить дело по факту убийства и вооружённого сопротивления властям на хуторе. И Феклистов, и Фролов знали, что он был на хуторе. Но доказать как, если живых свидетелей нет? Сам Фролов, как потерпевшая сторона, лицо заинтересованное, дело Коростелёва вести не мог, его допрашивал Ватутин. Но, по договорённости, зашёл раз в кабинет. Ватутин вышел на несколько минут, оставив их вдвоём. На лице преступника коросты на месте ударов.
– Эх, об одном жалею, что осечка вышла, – сразу сказал Коростелёв.
Он был не раз судим, каждый раз под новой фамилией, кличку в воровском мире имел Шакал. Вероятно, за подлянки.
– И я тоже, что не грохнул тебя в подъезде. А встречу ещё раз, застрелю.
– Это не по закону!
– О законе вспомнил? Ты скажи, что из Гоги вытрясли?
– Не взял он общак. Мы его хату обыскали и Варёного – пусто. Клялся, что воровских денег не видел.
