– Мариш, осторожно, ты же упадешь, – шепчу я, надеясь отвлечься, и помочь девочке меня спасти.
– Да, кстати, шуба. Верусик, баргузинский соболь самое лучшее оформление для моей королевы, – снова превращается в полного придурка Ярцев.
– С каких пор, Вера, ты мех носишь? Тебе же жалко несчастных норок. Сама говорила? Или ты лицемерила? Я не удивлен. Ты всегда умела приспосабливаться. Может и о потере своей давно забыла? Скорбеть устала? – насмешка у Славы выходит фальшивая. Он наверное никогда не переживал такого унижения.
Его пассия явно недовольна происходящим. Но Макару по барабану. Он привык делать то, что нравится ему. И плевать Ярцев хотел на окружающих. Ему весело. А мне хочется выть от несправедливости слов отца моей дочери, которой больше нет, острыми спицами втыкающихся в душу. Он знает, куда ударить больнее. И сейчас я хочу сдохнуть.
– Слышь, мужик, – теперь в голосе моего начальника-зверя нет насмешки и дурашливости. Он зол, я понимаю это по сузившимся зрачкам и желвакам, ходящим ходуном на закаменевшем лице.
И Маришка чувствует перемены в настроении отца. Затихает, и жмется ко мне, словно пытаясь переждать бурю. – Моя женщина не носит дешевый мех. Это прерогатива силиконовых шалав, связавшихся с полным ничтожеством. Правда, куколка? А ты ничтожество. Падаль, – звериный взгляд перемещается на спутницу Славика. Она ежится, и растеряна, судя по нервным движениям. – Еще раз ты подойдешь к моей женщине, я не буду столь предупредительным. Понял?
– Слава, ты так и будешь молчать? Меня оскорбили, между прочим, – взвизгивает губастая невеста.
– Да и тебя, между прочим. Ты мужик или погулять вышел?
– Я уже сказал, кто твой кавалер, – скалит зубы Ярцев. – Знаешь, дешевка ведь дешевку притягивает. Вы два сапога пара, куколка.
– Да кто ты к черту такой? – рычит Славка, наконец стряхнув оцепенение. – Если бы не ребенок, я бы тебя сейчас уничтожил.
– Я буду ждать с нетерпением, когда в тебе проснется мужик, – кривит губы Ярцев. – Вера, пойдем. У меня сейчас настроение скупить весь этот проклятый магазин.
Шуба нас ждет.
– И капитан Всесильный, – улыбается Маришка.
Ярцев волочет меня по коридору, как безвольную марионетку на ниточках. Он молчит и от этого еще страшнее. Слава богу Маришка, оживлена и трещит без умолку. И это немного успокаивает. Но я знаю точно – Слава не простит ни минуты унижения. И плохо будет мне.
– Какого черта ты позволяешь такс собой обращаться? Он же тебя топтал, как курицу. Бил в болевые.
