G"otterd"ammerung: cтихи и баллады

Обамы

Из цикла “Смерти героев”

Светлой памяти российского верблюда от хохлов на границе умученного

Баллада о сержанте Глухове

не возвращается домой…

Глубоко актуальный стих

21 марта — Международный день поэзии

Всех поэтов — с профессиональным праздником

А напоследок я скажу…

Обращение к трудящимся по поводу всемирного экономического кризиса и возможных путях выхода из него

Военно-историческая цыганочка

По поводу прочтения моего текста из пьесы “Кризис” в контексте олигархического кутежа на крейсере “Аврора”

Памяти Майкла Джексона

По заказу Театра.

А сам ты кто, интересно?

Политтехнолог (Поэту)

Поэт с Политтехнологом вскакивают, вскидывают руки с рюмками, причем у Поэта опрокидывается стул, а Политтехнолог расплескивает текилу.

Эффективный менеджер

Седовласый мудрый старец

Человек, обмотанный газетами

Конец первого действия

Эффективный менеджер

Конец второго действия

Человек, обмотанный газетами

Человек, обмотанный газетами

Человек, обмотанный газетами

(Размахнувшись, швыряет пряжку с надписью “HUGO BOSS” в окно, кое-как заклеенное пленкой и разломанными картонными коробками.

Конец третьего действия

Печальный плотник, сочиняющий стихи

Такое редко случается: услышишь восемь строк — и все. Убит наповал.

В случае с Емелиным именно так и было.

Вот эти они, эти дикие и чем-то завораживающие стихи.

«Из лесу выходит / Серенький волчок, / На стене выводит / Свастики значок».

«Где Он, тот, что вроде / Умер и воскрес? / Из лесу выходит / Или входит в лес?»

Я иногда повторяю эти строчки про себя, совершенно не зная, о чем они.

В Емелине есть странный парадокс.

С одной стороны, нет ничего глупее, чем воспринимать все его тексты абсолютно всерьез, — что делают иногда буйные поборники тотальной толерантности (национальной, сексуальной и т. д., и т. п.). Нужно быть удивительно плоским и лишенным минимального чувства юмора человеком, чтоб не слышать, что больше всего и безжалостнее всего Емелин издевается сам над собой; или, если угодно, — над своим лирическим героем.

С другой стороны, нет ничего пошлее, чем воспринимать сочинения Емелина как срифмованные хохмы, и, слушая его, своеобразно напрягая лоб и скулы, только и ждать момента, когда можно в голос засмеяться. Нет ничего пошлее, говорим мы, потому что Емелин — это очень всерьез.

Причем не единственный парадокс.