Позорище же — не могу устоять перед одним красивым властным гадом.
Хватка его пальцев становится сильнее, и это меня подстёгивает к импульсивно-позорному бегству.
— Пусти! — одним рывком выскакиваю из губительного плена босса и быстро иду, практически бегу к двери приемной, всё ещё закрывающейся после ухода секретарши.
Но это всё бесполезно. Лебеда двигается быстрее, и в считанные секунды перехватывает на лету мое запястье и дёргает на себя. По инерции я спотыкаюсь, но его руки не дают упасть — перехватывают, приподнимают и прижимают к себе… а затем усаживают на стол сбежавшей секретарши.
Я в панике дергаюсь, чтобы тут же спрыгнуть, но ничего не получается. Бедра крепко зафиксированы впившимися в них мужскими пальцами… и тогда я замираю в тревожном ожидании атаки.
Он так близко…
Смотрит мне в лицо чёрнющими, словно космос, глазами, и на его виске под растрепавшимися белокурыми прядями подергивается напряжённая жилка. Потом он сокращает между нами расстояние ещё немного, сдергивает с меня очки, и наши носы со лбами почти соприкасаются.
— Никогда… — вдруг произносит он завораживающе низким голосом, — …ни одну женщину в своей жизни я не хотел так, как тебя, Диана. В любом, черт бы его побрал, идиотском прикиде! Ты можешь хоть в грязи и перьях вываляться, но это тебе не поможет. Я уже запомнил, какая ты… Я знаю каждое твое движение. Каждый твой вздох. Знаю то, как ты всегда исподлобья зыркаешь на меня своими глазами, — переходит он на шепот и медленно повторяет: — Своими невозможными… красивыми… чистыми, как у маленькой девочки… глазами…
Прикосновение его губ к моим словно сердце клеймом обжигает.
Мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь от головокружительного поцелуя и тону, тону… тону в его объятиях, как в самом глубоком и опасном омуте.
А Лебеда не останавливается. Переходит с губ на шею и продолжает шептать:
— Я не думал о тебе плохо, Диана, никогда не думал… но я был зол из-за тех фоток, потому что ещё до них меня взбесили твои авансы Короленко, и я решил… черт, всего на секунду я решил, что он сумел тебя уговорить… Но я не собирался ничего с тобой делать в том треклятом туалете, пока у меня крышу не сорвало от твоих слов!
— Каких слов? — выдыхаю я, концентрируясь на глубоком тактильном восторге от скольжения его губ на изгибе своей шеи.
— Ты так говорила о нем… — он начинает прихватывать зубами мою кожу с такой умелой виртуозностью, что меня охватывает беспомощная слабость, — …как будто окончательно решила выбрать его, а не меня.
