Галерея кукол и костей

Димка и Женя тут же заткнули уши руками. В окрестных домах взорвались стекла, у машин, припаркованных у тротуара, полопались фары и вылетели все окна.

Евгения, морщась, будто от головной боли, повернулась к вопящей Луизе. Ее плащ треснул в нескольких местах и повис клочьями. Но, как только у Луизы кончился запас воздуха, Евгения вновь махнула веером, и его кромка вспыхнула огнем. В Луизу понеслась волна яркого пламени. Соловьева в ужасе бросилась на землю, и струя огня пронеслась над ней, ударив в деревянный забор.

Евгения медленно повернулась к ошеломленной Жене.

– А что же ты стоишь, оракул? – презрительно ухмыльнулась она. – Ах да, я и забыла. Как боевой единице тебе грош цена.

– Я уже это слышала! – изумилась Женя. – Совсем недавно и почти в тех же выражениях! Так вы с ними заодно?!

Евгения не обратила на нее внимания. Она взглянула на Димку, поднимающегося с земли, и махнула веером в его сторону.

Огненный заряд понесся в Трофимова. Димка с хлопком исчез и появился снова за ее спиной. А Белявская будто только этого и ждала. Коротко размахнувшись, она ударила локтем Димке в челюсть. Парень с воем отскочил, прижимая руки к лицу, а она резко махнула веером вокруг себя. Ударная волна отбросила Димку и Женю к обочинам дороги.

– Всего лишь дети. Что и следовало доказать, – с презрением произнесла Евгения. – Некогда мне тут с вами развлекаться. А будете преследовать…

Веер метнулся в сторону ближайшей машины, и она взорвалась, с оглушительным грохотом взлетев в темное небо.

Клим Поликутин, окутанный искрящимися молниями, подплыл к машине Белявской. Дверца заднего сиденья распахнулась, и парень скользнул внутрь. Затем Евгения села за руль и завела двигатель. Она быстро скрылась из вида, а потрясенные Димка, Женя и Луиза растерянно смотрели ей вслед.

Соловьева перевела взгляд на горящий автомобиль.

– Вы слышали, что случилось недавно с Мастером Игрушек? – ошалело спросила она. – Похожий прием, вам не кажется?

– Думаешь, это она пыталась его прикончить? – спросил Димка. – А ей-то оно зачем?

Луиза лишь молча пожала плечами.

Словно расплавленный воск

Стас Кащеев мирно занимался любимым делом в художественной студии. Он любил тихие вечера, когда в академии все замирало, стихал шум в корпусах и все ученики расходились по своим комнатам.