Галерея кукол и костей

Я сильно его расстроил… И теперь даже не смогу перед ним извиниться…

– Я тоже расстался с мамой не очень хорошо, – вполголоса произнес Тимофей. – А потом ее убили… И я до конца своей жалкой жизни буду сожалеть о тех словах, которые выкрикнул ей в лицо напоследок. После такого задумаешься, а ценим ли мы наших близких так, как должны ценить?

– Близких… – Денис хмыкнул и вытер вновь подступившие слезы. – У тебя хоть кто-то есть. А у меня больше никого… Понимаешь? Я теперь совсем один на этом свете. Хорошо, что восемнадцать уже есть, а не то в приют бы упекли…

– Нужно это пережить.

– Думаешь, я смирюсь с утратой?

– Не смиришься. И страдать не перестанешь. Просто привыкнешь к тому, что твоего деда больше нет рядом, – ответил Тимофей. – Но человеческий мозг интересно устроен. Я по-прежнему считаю, что мама просто куда-то уехала. На очередные гастроли или на съемки в другой город, как часто делала раньше… Так мне немного легче.

– Купала, – с ненавистью выдохнул Денис. – Злобная гадина… По крайней мере, ты отомстил ей за его смерть.

– Я этим совсем не горжусь. Но меня тогда одолела такая злоба и ненависть, что я не мог сдерживаться. Я плохо знал твоего дедушку, но он всегда производил на меня впечатление хорошего человека.

– Он и был таким. В отличие от меня…

– Считаешь себя плохим человеком?

– Считаю, – кивнул Денис. – Но иногда так даже лучше… А что касается двух оставшихся Вещих Сестер… Клянусь тебе, если они попадутся мне на пути… Уничтожу обеих! В память о дедушке…

Денис снова всхлипнул и вытер слезы.

Вскоре за телом приехали санитары. Денис отправился его сопровождать, а Тимофей с тяжелым сердцем вышел из корпуса и вдруг увидел Серафиму Долмацкую. Девушка стояла в длинной черной куртке с капюшоном, черных джинсах и кожаных сапогах на ребристой подошве. На ее волосах медленно таяли снежинки.

– Привет, Тим, – робко поздоровалась она. – Пока тебя искала, обошла всю академию. Уже хотела войти, но увидела, что ты с Денисом, и решила немного подождать.

– Ему сейчас очень нелегко, – кивнул Тимофей. – И еще долго не станет легче.

– Верно, – вздохнула Серафима. – Всем нам уже приходилось терять близких людей. Поэтому я и пришла к тебе. Лучше нам разрешить все недомолвки сейчас, а не оставлять все на потом, когда может быть слишком поздно.

– Наконец-то мы с тобой одни, – тихо сказал Зверев. – Разговор назрел уже очень давно.