— Что ты пристала ко мне? — потребовал ответа подросток, утыкаясь в простыню. Ему явно не хотелось ни вставать, ни разговаривать. Немудрено, учитывая, что спать он лег всего пару часов назад, после того как выпил несколько кувшинов отборного, привезенного из-за моря вина.
Окинув сына презрительным взглядом, женщина подошла к креслу и аккуратно присела на край.
— Я не уйду отсюда, пока ты не встанешь и не ответишь на мои вопросы, — пригрозила она, холодно глядя на сына. Подросток в свою очередь всеми силами демонстрировал, как он не хочет говорить в этот конкретный отрезок времени.
— Что ты ко мне пристала? — рыкнул он, подскакивая. Гневно взглянув на мать, парень, скривился, будто увидел нечто неприятное.
Женщина не обратила на эту гримасу внимания. Она понимала, что у любимого сына сейчас сложный период, поэтому вспышки агрессии и недовольства вполне оправданны. В пятнадцать многие люди бывают неблагоразумными.
Не заметив реакции на свои слова, парень фыркнул и встал. Потянувшись, он зевнул и почесал живот, мысленно ругая проклятых насекомых, от которых нет никакого спасения.
— Чего тебе надо? — грубо спросил он. Подойдя к столу, он поднял крышку на подносе и оглядел закуски. Он всегда любил перекусить перед завтраком, поэтому слуги обычно оставляли ему что-нибудь с вечера.
— Я хочу знать: зачем ты это сделал? — наблюдая, как сын нюхает каждый кусочек холодного мяса прежде, чем отправить в рот, поинтересовалась женщина.
— О чем именно ты спрашиваешь? — поинтересовался парень, отламывая кусок лепешки.
— Я много чего сделал, — он усмехнулся, будто вспомнил о чем-то, чем можно было гордиться.
— Я про Висконсию, — назвав имя падчерицы, женщина скривилась.
Когда она отсылала ущербную девку в проклятый дом, то очень надеялась, что больше никогда не услышит имени дочери своего покойного мужа. И дело не только в проклятии, слухи о котором доходили до нее давно. Эми и ее муж обязаны были «позаботиться» о девке должным образом.
Женщина раздраженно передернула плечами. Ничего нельзя доверить другим!
— О, ты об этом? — парень не выглядел ни напуганным, ни пристыженным, ни встревоженным.
Он продолжал жевать, обращая на мать внимания ровно столько же, сколько в самом начале. — И что не так? Разве ты не хотела, чтобы эта жирная корова сдохла?
От слов сына женщина скривилась. Ее не волновало, что сын оскорбляет падчерицу, просто не хотелось слышать, как ее мальчик сквернословит. Это выглядело вульгарно и грязно.
— Следи за языком! — упрекнула она.
