Галоша для дальнего плавания

И наконец, еще за одним столиком, неподалеку от стойки бара, сидела та самая дама в черном — вдова антиквара. Напротив нее расположился мужчина с длинными волосами, небольшой бородкой и яркими выразительными глазами — красавец мужчина, из тех, от которых бабы буквально штабелями падают. Вот нравятся им этакие проникновенные взгляды. Ишь, глядит на вдовушку, будто рублем одаривает! И где же это Шнурок видел такие проникновенные глаза?

Шнурок почувствовал, что у него клюет.

Уверенным шагом он пересек зал и сел за соседний столик, так что оказался прямо за спиной у длинноволосого красавца.

Это был его коронный номер, если требовалось проверить карманы соседа. В данном же случае он хотел всего лишь подслушать разговор и выяснить, что за дела у «черной вдовы» с этим красавчиком.

Шнурок в совершенстве владел главным искусством каждого карманника. И это главное искусство заключается вовсе не в ловкости рук, как многие думают. А оно заключается в умении быть совершенно незаметным, не привлекать к себе внимания.

К примеру, стоит в метро озабоченная тетка, думает о своих делах и совершенно не замечает скромно одетого мужичка, который уже минут десять отирается совсем рядом с ней и уже успел прорезать бритвой ее сумку…

Так и в ресторане Шнурок сделался до того незаметным, что посетители за соседним столиком не обращали на него внимания.

Подняв глаза, Шнурок заметил еще одно достоинство выбранного им места: напротив него на стене висело большое зеркало в золоченой раме, и в этом зеркале отражались его соседи — «черная вдова» и ее импозантный собеседник.

Так что Шнурок мог не только подслушивать их разговор, но и следить за выражением лиц.

— Ну, зачем ты меня вызвала? — раздраженно проговорил длинноволосый, при этом глаза его метали молнии. — Знаешь ведь прекрасно, что нам сейчас нельзя встречаться!

И тут Шнурок понял, кого ему напоминают эти выразительные глаза. Была у него одна слабость — Шнурок любил ходить в церковь.

Не каждый день, а по большим праздникам — на Пасху там или на Троицу. Народу в церковь набивалось — страшное дело, кто молится, кто свечки ставит, кто хор слушает, за сумками и карманами следить некогда.

Вот тут-то для Шнурка самая удача и идет! А чтобы Господь Бог не обиделся, что в церкви такое святотатство, Шнурок честно половину всех украденных денег на церковные нужды жертвовал. Согрешил — и тут же покаялся, не отходя, так сказать, от кассы.