Галоша для дальнего плавания

В какой-то момент она хотела окликнуть его, рассказать про дочь, попросить у него помощи… Но потом поняла, что он все равно не поможет, и промолчала.

Дверь с грохотом захлопнулась, а она все сидела за столом, глядя перед собой мертвыми глазами. И мысленно видела старую больную женщину, которая когда-то так любила Машу, пекла с ней пирожки, рассказывала ей сказки, гуляла с ней по лесу. Она и Анну бы любила, потому что никого у нее больше не было, но Анна сама ее оттолкнула.

«Нельзя так жить! — слышала Анна теперь слабый, прерывающийся голос.

 — Нельзя всех людей от себя отталкивать! Когда-нибудь останешься одна, все рухнет, и никто тебе не поможет…»

Вот и настал такой день, поняла Анна Сергеевна.

Ей были безразличны угрозы Бульдозера насчет работы. В детский садик так в детский садик. Хоть уборщицей, хоть дворником — ей было теперь безразлично.

Она думала только о том, как спасти дочь, — и чем дольше думала, тем отчетливее понимала, что спасти ее может только чудо.

А весь ее жизненный опыт научил Анну Сергеевну, что чудес на свете не бывает.

Геннадий Серафимович Зоренко едва дождался конца занятий.

Как всегда, к нему потянулись влюбленные отличницы с бесконечными глупыми вопросами. Он их довольно грубо отшил и наконец остался один в аудитории.

Покосившись на дверь, он придвинул стол к стене, вскарабкался на него и запустил руку в пустоту антресоли.

Ему показалось, что сумка лежит глубже, чем должна. Впрочем, это не имело значения. Скорее всего, он просто ошибся.

Вытащив сумку, он прижал ее к груди и собрался уже спрыгнуть со стола, как вдруг от двери донесся противный шепелявый голос:

Зоренко развернулся и раздраженно проговорил:

— Кто вы? Что вы здесь делаете?

Возле двери стояли два очень подозрительных типа. Оба они совершенно не походили на студентов или преподавателей Университета искусств.

Контингент университета делился по внешним признакам на две неравные группы. Меньшая часть студентов и некоторые преподаватели выглядели настоящими мажорами — отлично, с иголочки одетые в шмотки лучших европейских фирм дети богатых родителей.

Большинство преподавателей и примерно половина студентов — те, кто не имел возможности покупать дорогие вещи, — одевались и вели себя как представители богемы. Или, выражаясь более современным языком, как представители творческой интеллигенции — носили какие-то разношенные свитера, драные джинсы и бесформенные куртки в застарелых пятнах масляной краски.