Галоша для дальнего плавания

Волосы выдержали — крепкие, густые, зато у парня чуть искры из глаз не посыпались.

— А тебя, гаденыш, отдельно предупреждаю, — прошипела я, — чтобы близко возле Маши не видела. Иначе будешь иметь дело со мной! Понял или повторить еще раз?

Напоследок я еще сильнее дернула его за волосы.

— Девочки, ваши бутерброды готовы! — крикнула буфетчица от стойки. — А для тебя, Силиконов, у меня вчерашние булочки есть, так и быть, даром отдам, если ты такой голодный!

Оказывается, она все слышала.

И подмигнула мне, подавая горячие бутерброды.

— Чего они к тебе прицепились? — поинтересовалась я, когда вся компания позорно ретировалась.

Маша молча пожала плечами.

— Ты что, подальше послать их не могла?

— У нас так не принято… — прошелестела она.

— Чего? — Я едва не подавилась ветчиной. — Не принято подонков на место ставить?

— Они не подонки, а интеллектуалы, — высказалась Маша, — у них свой образ мыслей. Этот Силиконов — вообще гений, он такую работу написал о влиянии иранской миниатюры на развитие русской иконописи, что все ахнули!

— Не знаю, может, он и гений, — в сомнении ответила я, — но по поведению полный урод и хам.

Видят, что ты, как треска вареная, не можешь их отшить, они и лезут.

Маша молчала, подавленно глядя в тарелку.

— Ладно, — опомнилась я, — мы от темы отвлеклись. Давай-ка ты мне подробненько расскажешь о своем кулоне, как он выглядел и, самое главное, откуда он у тебя взялся.

Понадобилось впихнуть в нее бутерброд и мою шоколадную конфету, чтобы у этой несчастной появились силы для рассказа.

Маша Галкина жила вместе с матерью, отца у нее никогда не было. Откровенно говоря, в детстве она и маму не помнит — та всегда работала, возвращалась домой очень поздно. Машу воспитывала бабушка, но не родная, а двоюродная, мамина тетка. Тетка эта жила отдельно, но приезжала каждый день, если Маша болела или в садике был карантин.

В остальное время Маша допоздна сидела в садике, в полутемной комнате — в группе гасили свет для экономии электричества. Дежурная воспитательница сердилась на Машину маму, что та приходит позже всех, но высказать ей свои претензии боялась — мама могла так отбрить, что закачаешься, да еще и директрисе нажаловаться.

С мамой вообще люди старались как можно меньше общаться — их отпугивали ее колючий взгляд и суровое выражение лица.