Ганнибал

Доктор Лектер закрыл створки огромных дверей Салона лилий и повернул торчащий в скважине замка ключ…

Придя в себя, Пацци прежде всего почувствовал тошноту, тяжесть в груди и головокружение. Горло жгла боль, и во рту ощущался сильный привкус эфира.

Он сообразил, что все еще находится в Салоне лилий, и обнаружил, что не может двигаться. Ринальдо Пацци был стоя привязан к высокой ручной тележке, на которой рабочие привозили кафедру. Завернутый в холст и обкрученный веревкой, он был похож на напольные дедушкины часы.

Рот его был заклеен широкой лентой. Бедро стягивала тугая повязка, и кровь из раны не текла.

Доктор Лектер смотрел на Пацци, облокотившись на кафедру. Глядя на полицейского, доктор вспомнил себя, когда его, связанного таким же образом, доставляли в психушку.

— Вы слышите меня, синьор Пацци? Сделайте несколько глубоких вдохов, и ваша голова прояснится.

Доктор Лектер произнес эти слова, не прекращая работу. Он уже успел выкатить в центр зала большой электрический полотер и сейчас занимался тем, что мастерил из толстого оранжевого силового кабеля петлю, которой обычно пользуются профессиональные палачи.

Резиновая изоляция кабеля скрипела, когда доктор Лектер делал горловину из тринадцати традиционных колец, через которую затягивалась петля.

Закончив изготовление профессиональной петли, он закрепил последний узел и положил творение рук своих на кафедру. Вилка штепселя торчала с внешней стороны горловины.

Принадлежащие Пацци пистолет, пластмассовые наручники, так же как и все остальное содержимое его карманов, тоже лежали на пюпитре.

Доктор Лектер в первую очередь просмотрел документы. Он сунул себе за пазуху полученное от карабинеров досье. Досье содержало вид на жительство, разрешение на получение работы, негативы и фотографии его нового лица.

Здесь же оказалась и нотная запись, которую доктор Лектер дал на время синьоре Пацци. Он взял ноты и краем листа задумчиво постучал по зубам. Лектер глубоко вздохнул, крылья его носа раздулись и, приблизив лицо к Пацци, доктор произнес:

— Лаура, если вы, синьор, позволите мне называть вашу супругу Лаурой, по-видимому, пользуется великолепным ночным кремом для рук.

Хорошо впитывается. Вначале холодит кожу, а затем согревает. Благоухает цветком апельсина. Про вашу жену, синьор, можно сказать: Лаура-оранжад. Хм-м. У меня за весь день не было во рту ни крошки. Печень и почки я мог бы приготовить сразу на ужин. Что же касается мяса, то его неделю следует вялить на холодном ветру.