И к ним присоединился мощный импульс энергии, энергии, которую испустил Харат. Иди!
Она держала свою энергию на пределе так долго, как могла. Но пришло время, когда даже с поддержкой Харата, она не могла поддерживать это напряжение. Энергия покидала ее, оставляя совершенно опустошенной и слабой. Боль пробежала по всем жилам ее тела, когда она снова вернулась в него. Ее руки дрожали от прикосновения к чужому, координации движений не было. Слюна текла изо рта, оставляя мокрые следы на подбородке. Она никогда раньше не доходила до предела своих сил и теперь была напугана своей слабостью, своим состоянием, вращением кустов и деревьев, когда она смотрела на них.
Харат щебетал и прижимался к ней, во всем его поведении ощущался страх. Если это так подействовало на нее, то что же должен был чувствовать он? Впервые за этот день она подумала о чем-то другом, оторвавшись от своей навязчивой идеи, которая владела ею со вчерашнего вечера. Дзианта попыталась поднять руки, чтобы приласкать его, и обнаружила, что они не слушаются, двигаются медленно, движения неверные.
Но…
Было еще что-то. Харат прижимался к ней и как будто показывал на землю. С трудом она протянула руку, чтобы взять это — комок!
Она сделала! Перемещение удалось! Она не оценивалась высоко по своим психокинетическим возможностям, но с поддержкой Харата переместила его сюда!
Только она была настолько истощена, настолько слаба, что с трудом заставляла одну мысль в голове встретиться с другой. Она хотела, она отчаянно хотела — и вот оно у нее на коленях, что же она будет делать с ним? Она об этом не думала, пока не думала.
Она была как бегун после изнурительной гонки ничего не надо, кроме глотка воздуха, — ее тело требовало отдыха, она должна была дать его.
Медленно, очень медленно ее силы стали возвращаться. В своем укромном убежище, в тени, Дзианта даже не могла предположить, сколько же прошло нормального времени. В том мире, откуда она только что вернулась, время течет совсем по-другому.
Может, она сидит здесь несколько секунд, а может, и часов. Холод влажной скамьи проник в нее, и она задрожала, но она все еще не могла собраться с силами, чтобы встать и пойти на солнце, в тепло."
"Теперь она могла взглянуть на этот тускло-коричневый комок — и взглянула с безразличием. Она продолжала смотреть на него, и безразличие исчезло. То дикое возбуждение, которое охватило ее при первом контакте, снова появилось и возросло.
