— Это передано Иллиль, но приходит ко мне туманно…
Значит, теперь День Ларша, а Ночь Ифта прошла?
— Я думаю, что День Ларша тоже прошел. Здесь нет никаких легенд о них с тех пор, как первый инопланетный корабль приземлился на Янусе сто планетарных лет назад.
— Ларши, может, и исчезли, но то, что послало их, не исчезло! В этой стране дремлют древние силы! — голос ее окреп.
— Может, это и не тот меч, что выковал Кимон и принес на Великий Праздник Меча в Белый Лес, но я знаю, что у этого меча есть своя сила и… — она сделала паузу, затем кивнула, словно ее мысль подтвердила неслышимый для Нейла голос, — что ты участвуешь в происходящем, участвуешь в достижении цели.
Скоро наступит день, а день — это время ТОГО-ЧТО-ЖДЕТ. Нам надо отдохнуть. Дай мне меч, Айяр-Нейл, и поспи, а во мне что-то шевелится, может, я вспомню побольше. Если же я усну, я смогу пропустить…
Она говорила так уверенно, что Нейл не стал спорить, а лег на землю, и в его мозгу закружились обрывки рассказанного Иллиль: Кимон, герой, заставивший произнести Клятву, так что деревья Ифткана могли служить гаванью его народу, и прошли века, а Клятва удерживала в отдалении безжалостный Белый Лес до тех пор, пока Ифтов осталось совсем немного… Слишком слаба линия крови, слишком тяжел груз древней памяти, чтобы поддерживать свои крепости и свою жизнь против накатывающихся волн Ларшей, только что вышедших из животного состояния и отважных в своем молодом невежестве, против их растущей ненависти, любви к разрушению того, что они не строили и никогда не смогут построить, к уничтожению того, чего они не понимали.
Да, память Айяра говорила Нейлу, что Эшла права… Иллиль-Эшла была Хранительницей Зеркала.
10
Обнаженный меч лежал на коленях Нейла, здоровая рука лежала наготове на рукоятке меча. По другую сторону поросшего кустарником овражка высушенная зноем земля была залита слепящим светом солнца. Но здесь, в стволе окаменевшего дерева, можно было смотреть и прислушиваться — для предупреждения. Эшла, свернувшись, спала.
Капли пота блестели на ее лбу. Если слепящий глаза свет не проникал сюда, то жар проходил свободно. Нейл сидел и, не отрываясь, смотрел вдоль оврага. Когда солнце добралось до пятен толстой мясистой растительности, ее листья открывались, расплющивались и питались. Нейл видел, как на эти листья заползали мелкие насекомые, крепко приклеивались, а затем медленно втягивались в поверхность листа. Это место по своей природе было чуждым человеку.
