Мавры держаться насторожено, они практически не сходят на берег со своего галеаса, предпочитая вести дела через посредников европейцев, но тем не менее никто их тут не пытается захватить и сжечь на костре, что не может ни радовать. Когда я только увидел в бухте марокканский галеас, я честно говоря подумал, что мы наткнулись на давешних пиратов, но как бы не были похожи эти корабли друг на друга, всё же, в мелочах и отделке, они были разные, да и не решились бы наверное пираты явится в логово своих врагов испанцев.
Все эти корабли тут «проездом», пополнить запасы, произвести ремонт и в путь. Правда есть тут и испанские торговцы, которые пришли на Канары за товаром местного производства. Красители, вино и сахар — главные товары, которые производят прямо на острове. Тут мы торчим уже неделю.
Наш флаг не вызвал к моему удивлению особого ажиотажа, посетивший корабль в день его прихода в бухту испанский чиновник, поинтересовался только наличием больных на судне, целью визита и потребовал от нас пошлину, за торговлю в испанских владениях.
Понятное дело, что денег у нас не было от слова совсем. Наш рассказ о нападении пиратов, потери груза и корабельного имущества сочувствия у него не вызвал. Он предложил расплатиться живым товаром. Два негра, и мы можем считать, что долг закрыт. Дайон, который разбирался в ценах куда как лучше меня, с возмущением отверг это предложение. Хватит и одного негра! Мне пришлось вмешаться, когда они почти сторговались. Пока у меня нет команды — каждый человек на счету! В итоге испанец уплыл на берег не довольным, мы обязались расплатиться только после продажи товара (с небольшой благодарностью для чиновника), а пока мы не торгуем, то и брать с нас не за что, развод не удался! Больше нас никто не беспокоил, предоставив самим себе.
Цен мы не знали. В бухте наш корабль был единственным со слоновьей костью на борту, и даже путём осторожных расспросов соседей, выяснить цены не удалось. На Канарах слоновьей костью не торговали, этот товар везли в Европу, а на нас смотрели как на идиотов.
Я же себя таким и чувствовал. Единственное предложение, которое мы получили, было от английских купцов, и оно не касалось бивней слонов, мне предложили продать шлюп за четыре тысячи фунтов. Довольно наглый торгаш, который прибыл к нам на борт вести переговоры, заявил, что такое шикарное предложение бывает раз в жизни, а берёт он нашу развалюху только из жалости к бедной сиротке (это ко мне, то есть) и из христианского милосердия.
