Гардемарин (СИ)

Эти были одеты в камзолы, треуголки и туфли с огромными пряжками, вместо штанов у них были короткие, белые шорты до колена, и длинные гольфы, на поясах болтались сабли, а в руках были трости. Перед офицерами меня и поставил Боцман. Самый пожилой из них и богато одетый, стоял с надменной рожей опираясь на позолоченную трость, и смотрел на меня чего-то ожидая. Чем дольше мы стояли смотря друг на друга, тем больше он мрачнел и хмурился.

Удар последовал неожиданно. По спине меня перетянул палкой Боцман. Падла! Больно же мать вашу! Второй удар последовал от одного из стоящих передо мной офицеров. В солнечное сплетение воткнулась трость, и я согнулся буквой «Г», хватая воздух пересохшим ртом.

— Snotaap! Ik zal je respect leren! Buig voor de kapitein! (Сопляк! Я научу тебя уважению! Кланяйся капитану!) — у меня над ухом взревел Боцман, осыпая меня ударам, от которых я скоро снова оказался на палубе.

— Сука! Я тебя урою тварь! Дай только в себя прийти, ты ещё пожалеешь шакал, что на свет родился! Фак ю бич! — сквозь боль от ударов я зло шептал ругательства, приплетая к ним и английские слова, в надежде, что хоть так эта тварь поймёт, что я о нём думаю.

— Sukkel?! Ik vermoord je, puppy! (Дурак?! Я тебя убью щенок!) — слово «шакал» неимоверно возбудило Боцмана. Наверное, угадал, его мамаша не иначе ему раскрыла его родословную, и он её стеснялся и никому не говорил, а тут все вокруг узнали. Как бы там не было, удары на меня посыпались с удвоенной силой.

— Стоп! — на английском языке прервал экзекуцию капитан — ты англичанин?! Отвечать!

— Я русский! — ответил я, на том же языке. В последнее время этот язык моих бывших врагов был мне особенно ненавистен, но знал я его сносно. Только на нём приходилось общаться во время похода с различными иностранцами, да и в школе учил.