Гарольд Дурсль

В прошлый раз он толком не успел оглядеться, а сейчас, когда было полно времени, в нем проснулся интерес исследователя.

Но вскоре он иссяк. В каменном тоннеле - зал оказался помещением узким, но длинным - не было вообще ничего заслуживающего внимания. Не было даже рисунков на стенах, за которыми могли скрываться тайники с сокровищами. Факелы, колонны, гигантская уродливая статуя - Гарри не смог дотянуться даже до конца каменных сапог - и испуганно прижавшаяся к полу ящерица. Окончательно заскучав, Гарри поплелся обратно к Сириусу, посмотреть, что тот делает со змеем, и обомлел.

Гигантского тела не было. А Сириус с улыбкой покачивал невзрачным мешком.

Гарри почти бегом кинулся к крестному, но о мече не забыл. Подхватил его с пола и потащил за собой. Мысль подарить раритет Сайфу как влезла в голову, так и застряла. Гарри просто воочию представлял, как его будут благодарить. Но пока хотелось выяснить, куда делся змей. Сириус тянуть не стал, он коротко и четко рассказал о непроницаемом для ничего мешке Персея.

В точно таком этот древний маггл нес голову Горгоны. Правда, с тех пор мешок несколько усовершенствовали, и теперь из него ничего не капало. Да и внутрь, после того, как завяжешь, ничего просочиться не могло. В таких мешках переносили опасные или магически нестабильные артефакты. Уменьшенный василиск тоже влез.

Меч Гарри, как и планировал, завернул в мантию невидимку. У лаза наверх Сириус вытащил из кармана шнурок и трансфигурировал его в толстый канат. По нему они и выбрались наверх.

Не без труда, зато тихо. Осторожно выглянув в коридор, Сириус поманил Гарри, и они опять без проблем добрались до башни. Сунув меч в сундук, Гарри успокоился. Теперь никто не отнимет.

В Малфой-мэнор они вернулись к обеду. Люциуса еще не было, но никто не волновался. Собрания Визенгамота затягивались надолго. Старые бюрократы любили поговорить. И не столько о деле, сколько о своих былых заслугах. Сириуса едва не передергивало от омерзения, когда он вспоминал верховных магов. Не обращая внимания, что выговаривается перед детьми, он отрывисто и зло говорил о необходимости смены всех устоев волшебного мира.

О том, что законы устарели настолько, что египетские пирамиды по сравнению с ними выглядят сопливыми юнцами. И что он лично, если от этого будет зависеть хоть какой-то прогресс, присягнет на верность даже самозванцу.

Увидев меч, Сайф онемел. Он долго с благоговением гладил металл лезвия, разглядывал тяжелую рукоять и почти плакал от умиления.