Гарольд Дурсль

Судя по жестам в сторону Блэка, он возмущался его слепотой, ужасался его глупости и вообще был не в себе. И пока Малфой изображал из себя символ недовольства, Сириус придвинулся к Гарри и принялся рассказывать о друге детства - Ремусе. О его честности и доброте. Люциус прислушался и побагровел.

- Блэк! Он оборотень!

- И что? Это его несчастье. Проклятие, если тебе так будет понятнее. Прежде всего, Ремус человек.

Люциус замер на половине движения.

- Человек? - в его голосе прозвучала явственная издевка. - Ну, тогда тебе стоит прочитать личный дневник Флавиуса Малфоя.

Он тоже был человеком. Тихий, искренне верующий волшебник. О его доброте складывали легенды. Крестьяне молились на своего щедрого и великодушного господина. Я бы назвал его размазней. А потом его настигло, как ты говоришь, проклятие. Первая трансформация и первое убийство. Десять страниц, посвященных угрызениям совести, слезам и самобичеванию. Семья убитого получила огромные деньги. Со временем убийствам посвящалось все меньше места в дневнике и раскаяния. Затем имена стали заменяться безликими цифрами. Потом появилась запись «Крестьяне что-то подозревают. Трусливые скоты прячутся так, что не найдешь. Сегодня пришлось удовольствоваться какой-то тощей коровой. Скучно». Вскоре он разразился длинной записью со сравнительным анализом различия вкусов мяса детей и взрослых. Последнюю запись я помню очень хорошо. В ней мой предок размышляет, так ли интересно будет убивать в человеческой ипостаси. Его портрета нет в нашей галерее. Но мы помним о нем. И знаем, что представляют из себя оборотни.

Сириус растерянно замер. Кажется, он не знал, что ответить. Он неуверенно открыл рот. Передумал. Потряс головой и заговорил, как в омут бросился:

- Рем не такой. Он оборотень с детства и до сих пор никого не тронул. Ну… - он отвел глаза и твердо закончил: - Никого он не тронул. И есть же зелье.

- О, да, зелье, - Люциус глубокомысленно покачал головой. - Как я мог забыть? Панацея просто. Вот только что будет, если твой «человек» забудет принять зелье? Представь себе, оборотень в толпе беспомощных детей.

Сириус решительно встал. Плотно сжатые губы и горящие глаза говорили, что он будет бороться за честь друга.

- Твое дело. Только рекомендую, нет, - Люциус ткнул пальцем в грудь Сириуса, - я требую, чтобы ты встретился с ним и спросил, где твой друг был все то время, пока ты гнил в Азкабане. А я проверю его досье. Бюрократическая система тем и хороша, что от нее не скрыться. Вперед, псина.