Гастролер

Ведь если дэло дайдет до суда, то будьем выводить на то, что в тридцать девьятом году вы палучили срок по уголовной статье для сокрытия савершенных в условиях культа личности преступлений против государства и советского народа… Вас же асудили за попытку аграблэния бухгалтерии ленинградского Речфлота? Будьем придерживаться версии, чта вы палучити от этого самого Рогожкина приказ взъерошить Речфлот на предмет выявления тайных связей его руководства с германской разведкой… И тогда ваше асуждение можно будет квалифицировать как нэзаконное и, более того, можно потребовать вашей полной реабилитации как жертвы ежовщины… В смысле бериевщины… Вот примерно так.

— Да, Сергей Варфоломеевич, — уважительно качнул головой Медведь, — теперь я вижу, что вы и впрямь ас своего дела. Но тут есть одна небольшая загвоздка. Я ведь действительно вор, медвежатник. И в Казани в тридцать седьмом меня этот самый Рогожкин взял на банальном грабеже. Я вскрыл сейф на оборонном заводе и выкрал большое количество промышленного золота.

Адвокат улыбнулся и снова огляделся по сторонам. Было ясно, что роскошная обстановка особняка Медведя его сильно поразила. Помолчав немного и делая вид, что любуется дорогими картинами в золоченых рамах, он продолжал:

— Все это я прекрасно панимаю… Вор, медвежатник… Но ведь пасмотрим на это с другой стараны: нэ пойман — нэ вор, как гаварится. В юриспруденции нэ существует панятий правды и лжи. Есть только установленный факт и подтвержденное свидетельство! В ряде стран даже самооговор нэ принимается судом во внимание.

Мало что-то сказать — надо еще доказать сказанное, подтвердить вескими материальными уликами. Вот к этим понятиям мы и будем с вами апеллировать. Но, кроме них, нам нужны еще и улики, пусть косвенные… Вы, как человек, в уголовном кодексе разбирающийся, поймете, что ни адно из доказательств нэ имеет преимущественного значения, но это ведь только в теории. Важен психологический фактор.

— Я понимаю вас, Сергей Варфоломеевич, — сказал Медведь, молча и внимательно слушая адвоката, — Что конкретно еще вам для этого дела будет нужно? Спрашивайте!

После того как в дело включился адвокат Костава, на все допросы в прокуратуру Медведь приходил только в его сопровождении и на все задаваемые следователями вопросы величаво отвечал:

— Обращайтесь к моему адвокату!

А в конце допроса, прощаясь, добавлял:

— Если у вас возникнут какие-то дополнительные вопросы, мой адвокат даст на них полный и исчерпывающий ответ.