Гастролер

Несмотря на свою причастность к убийствам, он не попадался ни разу и потому, наверное, внутренне чувствовал себя совершенно безгрешным. Когда же он стал вором и принял законы блатарей, запрещавших убивать, он зарекся убивать так же естественно, как раньше отправлял на тот свет… При всей мрачности его прошлого, Федул в общении оставался легким и веселым. Однако это его добродушие могло в одно мгновение обратиться в необузданную ярость, если он замечал неуважение или пренебрежение к собственной персоне.

Меня он уважал и пользовался моим уважением, хотя и признавал мое полное превосходство над собой.

Сам будучи раза в два шире и выше меня, старика, он внутренне трепетал передо мной — это чувствовалось в каждом его взгляде и жесте. Это было тем более удивительно, что и мне было рядом с ним неуютно. Подобно природной стихии, Федул не был подвластен никакой узде. С ним требовались тонкость и осторожность, как в обращении с динамитом.

Чокнувшись с Федулом, я пригубил рюмку, а тот одним махом, не моргнув глазом, опорожнил стакан водки, словно проглотил воду; потом сунул сигарету в рот и стал доставать зажигалку из кармана.

Федул не представлял для меня опасности, потому что принадлежал к тем людям, которые не умеют скрывать свои симпатии и антипатии. Он любил до самозабвения и так же неистово мог ненавидеть. Если он и был хитер, то той простодушной деревенской хитростью, которая не могла перерасти в коварство беспричинно.

— Федул, а сколько ты за раз можешь стаканов глушануть? — перегнулся к нему через стол Граф.

— Шесть! Но под закусь! — ответил Федул, не вынимая изо рта сигареты; один глаз его сощурился, а другой, голубой-голубой, уставился на желтый огонек горящей зажигалки.

— Полтора литра? — весело удивился Граф. — А сколько ты уже выпил?

— Три стакана.

— Может, еще водочки?

— Нет, Граф, меня развезет, и я пойду спать. А у нас еще базар есть.

— Наверное, ты хотел бы, чтобы из водопроводного крана лилась водка, а, Федул? — хитро сощурился Граф, оглядывая сидящих за столом урок, словно приглашая и их поучаствовать в веселье.

— Нет, — простодушно ответил Федул. И добавил после короткой паузы, пока остальные смеялись: — А вот за здоровье Георгия Иваныча выпью. Ему скоро понадобится немалое здоровье.

Я заметил, как Граф так и вспыхнул при этих словах, которые, кажется, не имели адресата. Да, Граф! Вот этот вполне мог претендовать на место главного смотрящего. Это Граф, с холодной улыбкой на тонких губах, хладнокровный и расчетливый.