Газлайтер. Том 10 (СИ)

— А тебе достаточно трех часов поспать, господин телепат, — отмахивается альва, но к постели не приближается, только с ножки на ножку нетерпеливо переминается — ждет разрешения мужа.

Ха, вот это я понимаю главная супруга! Всё о всех знает прямо как Охранка! Мое уважение!

Несколько секунд специально ее потомив, я приглашающе откидываю край одеяла, и Лакомка, сбросив халат, с радостным придыхание бросается ко мне. Однако, какие голодные у меня жены!

Утром вместе с младшими женами и Кирой отправляюсь в Академию.

Церемония посвящения проходит в формате концерта на открытом воздухе — на площади рядом с академическим парком. На высоком помосте-сцене сначала произносят напутственные речи ректор с деканами, затем выступают различные попсовые певички и группы. Раньше я их мельком видел только по ящику, лица видел, но никого не знаю. Зато мои женщины в восторге пищат, называя то одну, то другую звезду. Девушки танцуют в такт легкой драйвовой музыке. Здесь же встречаемся и с одногруппниками, которых и знакомлю с женами. Заметно, что ребят сильно впечатляет факт моего многоженства.

— Офигеть! — в унисон произносят близнецы Митовичи, не отрывая взгляда от танцующих девушек, от их точеных тел в академической униформе. — Я тоже хочу второй Дар!

Катя Смородина громко фыркает, а Костя Волжанин презрительно ухмыляется, мол, хотя бы одну подружку на двоих себе заведите."

"— Я думаю, у Игоря точно он появится, — заявляю я, хлопнув по плечу своего лучшего друга Стяжкова, отчего тот испуганно вздрагивает и чуть ли не зажмуривается.

— Надеюсь, это будет Дар физика, тогда вместе начнем ходить в качалку. Да, дружище?

— Не надо физика, пожалуйста. Мне и так хорошо, — мямлит парень, и Смородина со злорадством смотрит на своего старого обидчика.

Замечаю в стороне Фирсова с другими учителями и, отпустив тут же куда-то удравшего Стяжкова, приветливо махаю рукой любимому наставнику:

— Ефрем Кузьмич! Здравствуйте, господин учитель!

— Спорим, что наш злобный мужик тебя проигнорит, Филинов, — заявляет Костя Волжанин, а Стёпа Ногайцев согласно кивает.

— На двести рублей? — не отпуская руки, быстро предлагаю.

— Давай, — усмехается юный казак.

Между тем Фирсов замечает меня, в его белесых глазах явно проступает раздражение и досада, но словно пересилив себя, он поднимает руку и дергано машет ей, словно деревянной палкой. На губы учителя с трудом натягивается улыбка.