Но это был совсем не флаг…
Меня прошиб холодный пот, по спине поползли мурашки. Слезы неудержимо покатились по щекам. Как будто я в кошмарном сне увидела давно погибшего друга.
— Что это? — спросила Сэм.
— Мое платье.
Подол оборван, измызганное, ни одной пуговицы не осталось, большие куски ткани выстрижены ножницами, и в дырах гуляет ветер. Но все равно я его узнала.
— Просто старое платье?
Оно было пришпилено к насыпи из земляных глыб — пришпилено покореженным ржавым лезвием штыковой лопаты, а на самом верху насыпи лежала груда камней.
Смахивает на пирамиду. Или на надгробие.
— Нет, не просто. Это опознавательный знак, — сказала я.
И тут она тоже увидела это: на дне неглубокой канавы тихо шевелились на ветру человеческие волосы. Темные.
Сначала я решила, что они не натуральные, — так они были похожи на грубые нити старой дерюги. Но росли они из лоскута кожи, растрескавшейся, как старый холст. А когда рядом блеснула белая кость, сомнений не осталось.
— Вот черт! — Сэм выхватила из кармана телефон, судорожно затыкала пальцами в клавиши, вызывая резервный наряд, а я опустилась на колени среди комьев земли и камней и тихонько погладила алый шелк.
— Думаю, ее звали Наоми, — сказала я.
Я вынула из кармана второй листок письма и протянула его Сэм:
— Вот, почитай.
Мне жаль, что я так обошелся с Сильвией и с той старушкой из нижней квартиры. Обе они были для меня лишь средством найти тебя. Верь, родная, никто и никогда не сможет меня остановить — я снова найду тебя, Кэтрин, где бы ты ни скрывалась.
Я оставил тебе этот сувенир, чтобы ты знала: я готов ответить за все свои деяния. Но и это не остановит меня. Сколько бы времени меня тут ни держали, я всегда буду ждать встречи с тобой. Когда-нибудь я выйду на свободу — снова тебя найду, и мы снова будем вместе.
Жди меня, Кэтрин!
Я люблю тебя.
Вечно твой,
Ли."
