Где властвует любовь

Поцелуй поглотил ее целиком, с головы до ног, от его зубов, нежно покусывающих ее губы, до его рук, скользивших по ее спине. Это был поцелуй, от которого слабели колени, и казалось естественным позволить ему увлечь ее на софу и позволить делать с ней все, что он пожелает, пусть даже в нескольких ярдах от них находится пять сотен представителей высшего света…

– Колин! – воскликнула Пенелопа, когда ей удалось оторваться от его губ.

– Тише.

– Колин, ты должен остановиться!

Он уставился на нее с выражением покинутого щенка.

– Разве?

– Да.

– Почему? Из-за всей этой публики, что в двух шагах отсюда?

– Нет, хотя это очень хорошая причина, чтобы вспомнить о сдержанности.

– А может, лучше забыть о ней? – предложил он с надеждой.

– Нет! Колин… – Пенелопа высвободилась из его объятий и отошла на несколько шагов, подальше от искушения. – Ты должен рассказать мне, что происходит."

"– Ну, – медленно начал он, – мы с тобой целовались…

– Ты прекрасно знаешь, что я не это имею в виду.

– Ладно. – Колин прошелся по комнате.

– Правда? Что?

Он скорчил гримасу.

– Вообще-то я не собирался ничего рассказывать, пока не приведу свой план в исполнение.

Пенелопа недоверчиво уставилась на него:

– Ты, наверное, шутишь?

Колин бросил тоскливый взгляд на дверь, явно надеясь сбежать.

– Рассказывай, – настойчиво произнесла она.

– Хорошо. – Он вздохнул:

– Колин!

– Я собираюсь сделать объявление, – произнес он с таким видом; словно это что-то объясняло.

Пенелопа молчала, ожидая, когда он продолжит. Но этого не случилось; и она осторожно поинтересовалась: – Какое объявление?

Его лицо приняло решительное выражение.

– Я намерен рассказать правду.

Она ахнула:

– Обо мне?

Колин кивнул!

– Это невозможно!

– Пенелопа, думаю, так будет лучше.

Ее грудь стеснило от нарастающей паники.

– Нет, Колин! Ты не можешь этого сделать! Это мой секрет, и ты не вправе его открыть!

– Ты хочешь платить Крессиде всю оставшуюся жизнь?

– Конечно, нет, но я могу попросить леди Данбери…

– Ты не станешь просить леди Данбери, чтобы она солгала ради тебя, – отрезал Колин.

Пенелопа ахнула, пораженная его резким тоном. Но в глубине души она знала, что он прав.

– Если тебе так хочется, чтобы кто-нибудь присвоил твои труды, – сказал он, – надо было позволить Крессиде сделать это.

– Я не могла, – прошептала она. – Только не ей.

– Отлично.