Где властвует любовь

– Наверное, Моцарт, – сказала Фелисити. – Они почти всегда играют Моцарта."

"– Чудесно, – отозвался Колин, откинувшись на своем стуле с таким видом, словно он только что отлично отобедал. – Я большой поклонник Моцарта.

– В таком случае, – хмыкнула леди Данбери, – вам лучше сбежать отсюда, пока еще есть такая возможность.

– Чепуха, – заявил Колин. – Уверен, девушки сделают все, что в их силах.

– О, в этом никто не сомневается, – зловеще изрекла Элоиза.

– Тише, – шикнула на них Пенелопа. – Кажется, сейчас начнут.

Не то чтобы ей не терпелось послушать Моцарта в исполнении девиц Смайт-Смит, просто Пенелопа чувствовала себя ужасно неловко в присутствии Колина. Она не знала, что говорить. Собственно, то, что она могла сказать Колину, нельзя было произносить при Элоизе, Фелисити и тем более леди Данбери.

По комнате прошел дворецкий и задул несколько свечей, что послужило сигналом для начала концерта. Пенелопа собралась с духом, набрала в легкие воздуху в надежде заблокировать слух (что, к сожалению, не сработало), и пытка началась.

Пенелопа не знала, что было мучительнее – плохое исполнение или сознание того, что Колин сидит у нее за спиной. Затылок у нее покалывало, она ерзала на месте, непрерывно теребя пальцами темно-синий бархат юбки.

Когда квартет закончил наконец выступление и раздались вежливые аплодисменты, три девушки присели, сияя улыбками, а четвертая, виолончелистка, выглядела так, словно ей хочется забиться в ближайшую щель.

Пенелопа вздохнула. По крайней мере, ее за все годы, проведенные в свете, никогда не заставляли демонстрировать себя публично, как этих девушек.

Ей всегда позволяли держаться в тени, тихо перемещаясь по периметру бальных залов, наблюдая, как другие девушки кружатся в танце. О, мать таскала ее за собой, пытаясь навязать то одному, то другому подходящему холостяку, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что приходилось выносить девицам Смайт-Смит.

Впрочем, справедливости ради следовало отметить, что трое из них пребывали в блаженном неведении относительно своих музыкальных способностей.

Пенелопа улыбнулась и присоединилась к аплодисментам. Что ж, она не собирается выводить их из этого заблуждения.

И если теория леди Данбери верна, леди Уистлдаун не напишет ни слова о сегодняшнем концерте.

Аплодисменты вскоре затихли, и гости смешались с толпой, вежливо беседуя со знакомыми и поглядывая на скудно сервированный стол для закусок в задней части комнаты.

– Лимонад, – пробормотала Пенелопа себе под нос.