Ген Рафаила

В его окружении был человек, к которому можно было приползти в любом состоянии. И убедиться, что жизнь, как ни странно, продолжается.

Глава 17

Абрам Ильич

Абрам Ильич Аранович работал ухо-горло-носом в частной клинике. Прием его стоил баснословных денег. И запись на ближайшие три месяца не представлялась возможной. Пациентами Ильича, как ни странно, были не нувориши, а люди, которых он лечил десятилетиями, будучи еще участковым лором в самом ханыжном районе города – Советском. Разъехавшись по столицам и заграницам, бывшие клиенты стягивались к нему всякий раз, когда тело показывало разуму большой фак и наотрез отказывалось служить хозяину.

Причем не только в пространстве от уха до носа, а на гораздо более обширных промежутках. И не то чтобы у старого еврея были бескрайние познания в медицине. Просто Аранович обладал каким-то чудотворным, терапевтическим воздействием, суть которого заключалась в том, что ему всегда было хуже, чем пациенту.

Если Абраму Ильичу приводили ребенка с пробкой в ухе, он показывал ему свой заросший густыми волосами слуховой проход и говорил, что никогда не слышал, о чем просила мама, пока не получал хорошего пинка.

Когда Арановичу жаловались на боли в коленях, он высоко задирал широкую штанину брюк и демонстрировал титановый протез, походивший на конечность киборга. На проблемы со зрением он вытаскивал свой стеклянный глаз, который выдувал для него известный в поволжской офтальмологии 80-летний инвалид Беня Белый. И людям становилось легче. Они даже не смотрели, что прописывал Абрам Ильич своим инопланетным почерком – возможно, в его каракулях не было названия ни одного лекарства, а лишь чистая абракадабра, – но пациенты реально шли на поправку.

Генерал набрал телефон Арановича.

– У аппарата, – странным голосом ответил доктор.

– Это Красавцев, жизненно важно к вам попасть прямо сегодня.

– Толик, дорогой, приезжай, – голос старого еврея дрожал, – если не найдешь меня в кабинете, осведомись у девочек в регистратуре.

Анатоль взял такси и приехал в дорогую клинику, отделанную кафелем и витражами.

На ресепшен – то место, которое Ильич по старинке называл регистратурой, – было какое-то нервное оживление.

Красавцев решительно прошел мимо и остановился возле толпы, ожидающей стеклянный лифт. Лифт этот, нереальной красоты, входил в пятерку чудес света С-кой губернии, по версии глянцевого журнала «Волжский лидер», и был сконструирован как граненый стакан Веры Мухиной [10]. Правда, Анатолю он больше напоминал гроб Спящей красавицы.