Ген Рафаила

Все, что нельзя было зарубить и пожарить, казалось им бесполезным, не стоящим внимания.

Анатоль, которого Хосе с Рафиком сделали сентиментальным, присел и погладил кошку между ушей. Она хрипло ответила «Рррау». Пятеро котят, больше похожих на мышей, терзали ее пустые яркие соски.

Красавцев открыл ключом дверь, переступил через многодетную мать и вошел в крошечную квартиру. Он бывал здесь и раньше, всякий раз удивляясь неприхотливости хозяйки. Одна комната, одна кровать, стол, табуретка, полки с книгами в лохматых засаленных обложках.

Гончаров «Обломов», Каверин «Два капитана» и абсолютно неуместная статуэтка нимфы, стыдливо прикрывающей груди, – подарок учительского коллектива на 60-летие.

«На фига ей нимфа?» – мелькнуло в голове у Анатоля.

Двери в комнату и на кухню отсутствовали, вместо них в проеме висели шторы-сопли из соломки. Они густо шелестели, цеплялись за волосы и одежду, словно русалка, скользящая по телу свежего утопленника.

Впервые генерал осознал, что это даже не бамбуковая соломка, а нанизанные на леску фрагменты шариковых ручек.

«Скольким же ученикам она вскрыла мозг за свою педагогическую карьеру?» – изумился Красавцев.

Но мысль прервала вожделенная табличка писающего мальчика, указывающая на туалет. Именно сюда он стремился вот уже который час. Впрочем, туалет – громко сказано. Узкая каморка была задумана архитектором так, что закрытая дверь упиралась ровно в край унитаза. То есть уместить между ними колени, ступни и прочие элементы тела было уже невозможно.

Писать стоя, как это делал парень на табличке, удавалось тоже только с распахнутой дверью. Как пончиковое тело Батутовны справлялось с этой задачей, казалось непостижимым. Особенно если учесть, что в ее квартире продолжала собираться и ночевать многонаселенная семья и весь педсостав школы.

Чтобы слить в унитаз янтарную струю, Анатолю пришлось выйти в коридор. Испытав невероятное облегчение, он наконец вытер пот со лба и двинул на кухню сквозь щупальца занавески. Они вновь захрустели, костляво обвивая шею и плечи.

Красавцев скинул с себя детское творчество и распахнул холодильник. Реальность превзошла ожидания. Из недр бытовой техники пахнуло трупным запахом. На средней полке лежала колбаса, давно ставшая вселенной для иных форм жизни. Она колосилась как летнее поле, удивляя разнообразием цветов и плотностью растительного покрова. Драная кошка у порога не смогла бы соперничать богатством меха с плесенью, взращенной несчастной колбасой.