Ген Рафаила

– Еще бы морщины разгладить, – вмешался бестактный Андрюша.

– На морщины ушло два кило каких-то водорослей и скраба из индийских крабов, – сообщила Батутовна.

– И где они? – поинтересовался внук.

– В глубине карьеров на этом лице, мой мальчик. На дне впадин, в недрах расщелин и каньонов. – Бабка была философски загадочна, и глаз ее блестел.

– Она мне нравится, – обратился к Анатолю Хуан. – Я такой ее еще никогда не видел. Видимо, в молодости была той еще зажигалкой.

– Страшно даже представить, – отозвался Красавцев.

– Съезди к своей жене, пусть сходит в магазин и подберет матери подобающий случаю наряд.

– Не поеду, – уперся зять.

– Да я ща поймаю вай-фай и напишу ей, какие вы дремучие. – Андрюша вышел во двор и запикал телефонной клавиатурой.

В заключение он сделал бабкино фото и отправил матери. Через два дня Олеська через посыльного на «Омике» передала пакет из местного ЦУМа. В нем были платье оттенка темной вишни, бархатные балетки и бордовая помада. Батутовна оделась, накрасила губы в отражении стекла на веранде и в отсутствие зеркал вновь собрала мужчин.

– Ну как?

– Кармен! – восхитился испанец.

Батутовна была как наливное яблочко красных сортов, найденное среди зимы далеко под диваном. Кругленькая, сморщенная, смешная, но надкуси ее – невероятно сочная, впитавшая сладость забытого лета.

– Хороша, бабуль, – подытожил Андрюша. – Этот хрен с горы обалдеет от счастья.

* * *Агроном появился через два дня на рассвете. Андрей с вечера уехал в город, чтобы встретить Данилу Константиновича и привезти его на Остров.

Над лесом вставало солнце, окрашивая прибрежную полосу в розовый цвет. Батутовна с Анатолем и Хуаном стояли метрах в ста от пристани, на берегу по щиколотку в воде. Теща была при параде в вишневом платье и с бордовой помадой на губах. Бархатные балетки, непонятно зачем, она держала в руках.

Пассажиров было мало, они неровной цепочкой выходили из кораблика, цепляясь за парапет.

Батутовна ахнула и вцепилась в рукав Красавцева.

– Беги, – прошептал зять, – это он!

Солнце подтянулось над кромкой деревьев, сгорая от любопытства. Оно не могло забыть того забайкальского расставания и точно мечтало присутствовать на новой встрече, выстроив не менее эффектные декорации. Полоски света легли на поверхность Волги и заиграли зайчиками по воде.