Тот дернул головой, клацнули зубы. Шубин добавил, выпуская пар, но все-таки сдержался. Челюсть предателя осталась на месте. Разведчикам пришлось подождать. Никита, чертыхаясь, достал фляжку, плеснул воды на лицо полицая.
– Просыпайся, Коляша. – Глеб похлопал его по лицу и спросил: – Кто партизан сдал?
– Это Леха Комарь. – Полицай закашлялся. – Он у них в отряде был, к нам переметнулся. Рыжий такой, рябой. Он тоже в избе, под присмотром пока. Мамон распорядился оружие у него отобрать. Потом, говорит, посмотрим.
– Что с партизанами сделали?
– Застрелили.
Они в канаве, дальше на опушке.
– С семьей Суркова что?
– В той же канаве. – На глазах предателя заблестели слезы.
Можно подумать, он сильно переживал за гибель людей.
– Товарищ старший лейтенант, можно я его убью? – попросил Никита. – Ну, пожалуйста. Неужто жалко вам?
– Не убивайте, умоляю, – провыл изменник социалистической Родины.
– Вы оба мне уже надоели. – Шубин скрипнул зубами. – Немцы далеко, Николай? Мотоциклистов мы уже видели, среди них был офицер.
– В Горюнах немцы базируются. Это в трех верстах на северо-запад. Там каратели, два взвода СС, иногда облавы по лесам проводят, деревни жгут. Могут подъехать, но только утром. Так офицер сказал Мамону.
– Полицаи еще есть в округе?
– Не знаю. Наших было больше в Утином Броде, но часть уехали в Ольховку. Там стоят два взвода.
– Понятно. Можешь помолчать, Николай. Никита, дуй за парнями. Пусть подтягиваются, но чтобы не светились. Устроим этим тварям Варфоломеевскую ночь. Пришло время.
А мы пока с Коляшей по душам поболтаем. Пусть этот гад искупает свою вину.
Десять минут пролетели как мимолетный сон. Полицаи из дома не выходили, уже спали, наверное.
Красноармейцы рассредоточились у сарая. У парней чесались руки, они изнывали от нетерпения.
– Глинский, Ситников, обойти участок и в соседний дом. Там трое. Надо избавиться от них, но без шума. Сами сообразите, как это сделать.
– Мы сообразим, товарищ старший лейтенант, – заявил Ситников, у которого от возбуждения раздувались ноздри.
– Еще как сообразим. Вы, главное, не переживайте.
Он и Глинский отступили с занимаемых позиций, исчезли во мраке. Малинович и Ленька Пастухов наворачивали глушители «БраМит» на стволы «наганов». Эти устройства практически не поступали в войска, но Шубин знал, с кем договориться."
"Он в очередной раз извлек кляп изо рта Николая, предварительно предупредил его о том, чем чреваты любые запрещенные действия. У полицая подгибались ноги, он трясся от страха.
