Они рассчитывали на безопасный проход, а дальше бежали, не глядя по сторонам, зажимали носы.
Мертвых было много, они сидели, лежали. Обмундирование еще не истлело, но тела практически разложились. Местная живность не сидела без дела, объела лица, глаза.
Судя по остаткам бинтов, здесь были в основном раненые. Видимо, медсанбат выходил из окружения, но люди не могли идти, да и некуда было. Они забрались в овраг, который и стал их последним пристанищем. Отсутствовали пища, вода, лекарства. Раненые умирали один за другим, немцам даже не пришлось их расстреливать.
На склоне оврага лежало тело женщины-военврача с раскинутыми руками. Она застрелилась, не видя смысла в дальнейшем существовании.
Когда кладбище закончилось, бойцы перешли на шаг, отдышались. Призраки мертвых гнались за ними, дышали в затылок.
Овраг оборвался метров через восемьсот, перетек в узкую теснину между скалами. Разведчики встали, прижались к камню. Им снова мерещился треск мотоциклетных моторов.
Кривые сосны грудились на обрыве, покачивали пушистыми кронами.
День выдался ветреным. Гуляла волной трава, свисающая с обрыва и напоминающая бороду бродяги.
За скалами в узкой долине между холмами приютилась деревня дворов на двадцать, унылая, серая, ничем не примечательная. Скособоченные избушки вросли в землю, провалились крыши. В заборах и плетнях зияли дыры. До войны этот населенный пункт был электрифицирован. Вдоль узкой улочки тянулись столбы, с которых свисали оборванные провода.
Несколько минут разведчики лежали за камнями, вели наблюдение.
В деревне теплилась жизнь. На огороде возилась пожилая женщина в платочке, пропалывала грядку. В дальнем конце населенного пункта лаяла собака, явно не немецкая овчарка. С крыльца спустилась худая особа средних лет с блеклыми волосами, вылила помои в яму. На северном краю деревни из трубы на крыше пристройки вился голубой дымок. Хозяйка кашеварила на кухне.
Эта изба была сравнительно добротная, по крайней мере крыша у нее не просела. Со стороны скал виднелась только задняя дверь, двор и крыльцо находились на обратной стороне.
Приоткрылась дверь. Во двор вышла полноватая невысокая женщина в резиновых сапогах, отправилась к сараю, недолго повозилась там, вынесла ведро, набитое березовыми чурками, прихрамывая, вернулась в дом и плотно притворила дверь.
– Надо зайти, – задумчиво пробормотал Шубин. – Спросим дорогу. Может, продуктами добрая хозяюшка поделится.
– Давайте я сбегаю, – сказал Малинович. – Одна нога здесь, другая там.
