В первое время мы еще работали в походно-полевых условиях, так сказать, пытались воздействовать на ситуацию, потом все полетело к черту. На востоке некоторые части прорвались через Мясной Бор, но те, что их прикрывали на западе, оказались полностью отсечены. Танковые колонны нас просто разрезали, потом окружали и добивали. Рацию мы потеряли неделю назад. Она сломалась, а нужных деталей не было.
– Это ваши очки мы нашли в Негожино? – спросил Глеб.
– Что? – Генерал потер пальцами сморщенный лоб. – Да, они сломались.
Ничего страшного, у меня еще есть. Зрение лучше не становится, вот и приходится таскать с собой кучу запасных очков, иначе буду беспомощным, как новорожденный щенок.
Генерал потянулся за вторым куском хлеба, без аппетита жевал. Он, кажется, приходил в себя. У костра не осталось посторонних. Люди разбрелись, отдыхали, пользуясь моментом.
Власов продолжал негромко повествовать о том, как штаб оказался в кольце врагов, как они выходили болотами, теряли людей. Потом к ним прибилось отделение красноармейцев.
Они погибли почти в полном составе, когда нарвались на разъезд мотоциклистов.
Снова всплыла история с начальником штаба Виноградовым. Узнав о судьбе полковника, Власов опустил голову, слезы заблестели в его глазах. Он действительно переживал, но что-то перестроилось в его сознании. В человеке чувствовался надлом.
– Товарищ генерал, вы сейчас отвечаете за жизнь полутора десятков человек, – осторожно заметил Глеб. – Вы достойно воевали под Киевом, сделали все, что возможно было в тех условиях.
Вы спасли Москву в декабре прошлого года. Это не пафосные слова. Действительно так и было. В том, что случилось на Волховском фронте, вашей вины нет. Вы же герой, товарищ генерал-лейтенант. Про вас писали книги, складывали стихи и частушки. Помните? «Говорили пушки басом, гром орудий грохотал. Генерал товарищ Власов немцам перца задавал».
– Ненавижу эту частушку, – заявил Власов. – Бездарность полная, для каких-то низших слоев. Дожился. – Он осуждающе покачал головой.
– Старший лейтенант советует командующему армией перестать наматывать сопли на кулак.
– Прошу прощения, товарищ генерал-лейтенант.
– Да все правильно. – Генерал внезапно распрямил спину, в глазах его опять что-то заблестело, но уже не слезы. – Расклеился я что-то, Шубин, бывает, сам себя не узнаю, недолюбливаю, знаешь ли, собственную персону в такие моменты. Ладно, не обращай внимания, поработаем еще, послужим Родине.
Шубин облегченно выдохнул.
