Онлайн-библиотека книг
– Я сама виновата, – всхлипывает она. – Не могу реагировать нормально. Вот вы не желаете мне зла. Я умом понимаю, а инстинкты берут вверх.
– Пройдет, – цежу негромко. – Пойдем на балкон. Подышим воздушком, – приглашаю предельно корректно. – Лучше спать будешь.
– Наверное, вы правы, – нерешительно мямлит она. Взвешивает все за и против. И наконец соглашается. – Можно там чаю попить, – предлагает, выжимая из себя улыбку.
– Хорошая идея, – соглашаюсь поспешно. – И пледы возьмем.
– Устроим пикник, – кивает Катерина, смаргивая слезы.
«Сука, – мысленно обращаюсь к Айрату. – Как же ты посмел сломать такую девчонку? Найду урою. Просто урою, чтобы такого скота земля не носила!»
Включив чайник, снова режу сыр и колбасу. Наблюдаю, как Катерина чинно раскладывает пакетики по чашкам. И распахнув дверь на балкон, выношу тарелки, чашки и плед.
– А вам? – указывает Катя на флисовую тряпку и спохватывается. – Сейчас из спальни второй принесу.
– Не надо. Я не замерзну. На улице плюсовая температура, – отмахиваюсь я.
Выйдя на террасу, безотчетно отодвигаю ротанговое кресло для Катерины. Набрасываю ей на плечи плед и протягиваю чашку с дымящимся чаем.
– Надо мед завтра купить, – плюхаюсь в соседнее кресло.
– Хорошо, – вздыхает Катя, успокаиваясь.
На улице царит полная тьма. Да и сама территория больше похожа на лес. Густо посаженные деревья. Бурелом кое-где.
– Мы решили оставить эту часть парка нетронутой. Гостям приятно жить в лесу. Сосны почти к самым окнам подходят и воздух целебный, – объясняет Катерина на правах хозяйки.
– Фитонциды, – ляпаю с серьезной мордой. – Если б меня спросили, я бы тоже поддержал эту идею.
– А у главного входа разбили новые клумбы и фонтан поставили. Видели?
– Хмм… – задумчиво чешу репу. – Фонтан? – переспрашиваю глухо. И во все глаза смотрю на Катю.
Какой еще фонтан, девочка? Я же на тебя пялился. Думал, сдохну, если не познакомлюсь.
– Белый такой, мраморный, – тихо посмеивается Катерина.
«Ожила. Оживает птица моя. Слава богу», – выдыхаю я, а вслух замечаю задумчиво.
– Да я с дороги ничего не соображал.
