Он, не отвлекаясь, отрывал мелкие сухие листочки от стебля неизвестного мне растения. — И нет извиняться не стану. Свое ты получил.
Закончив, он закинул листья в бурлящее зелье и обернулся. Как-то свысока взглянул на барса. Так как умел только он. Сарен поджал губы, на его скулах заходили желваки. Он злился, но молчал.
— А что ты от меня ждал, парень? — Морган развел руками. — Это Рьяна была дитем, но я-то нет. Что думаешь, не сообразил, чего ты за нами увязался да малышку Филлию с рук не спускал. Скалился на любого, кто в ее сторону посмотрел.
Видал я все это, и не раз. Но... — он сделал паузу и, усмехнувшись, взглянул на барса. — Откуда мне было знать, что ты за зверь и что за душой держал. Власть тебе была нужна, или все же женщина.
Мой военачальник отошел от стены, вид у него сделался просто взбешенным. Правда, Моргана это нисколько не впечатлило.
— Ты, Сарен, выбор Филлии. Выбор человека, которым она и является, — продолжил он. — Тогда на дороге я искал девочку, что была обещана мне в жены.
Даже не Гвену. К ней я окончательно остыл. Но понимал — погряз в их семейные дрязги по самую макушку. Слишком много тайн храню и никто меня живым из фьефа не отпустит. И шанса на семью уже не было. Гвена ревнивая, она всегда считала меня своей игрушкой. А игрушками она, даже будучи маленькой девочкой, не делилась. Так что, да... Тогда на дороге я искал лишь Рьяну. Оплакивал бы я только ее да Линнель. И я совсем забыл, что в карете ехала еще одна девочка. Только когда увидел Рьяну — всю в крови, в порванном платье с оскалом зверя на лице — я впал в ступор.
Но потрясло не это. Не ее внешний вид. Она несла на себе племянницу. Всю ночь в холод по грязи упорно шла вперед с ней на спине. Я взрастил ее сильным барсом. Гвена бы умерла от разрыва сердца в день ее первого оборота. Хотя она и так в этот день испустила дух, — хмыкнул совсем не добро он. — Тогда-то у меня и появилась еще одна маленькая подопечная, к которой я привязался ничуть не меньше. И, Сарен, я не мог допустить, чтобы Филлия повторила судьбу своей матери.
Бедная Линнель стала жертвой собственной крови. Она любила Максена, но страдала из-за его эгоизма, жила без шанса разорвать эту мучительную связь. Она знала, что ее маленькую девочку перекраивают на нужный мужу лад и ничего не могла поделать. Кровь не позволяла. Зов истинной перекрывал все. Даже материнский инстинкт. Так что к зельям девочек прибавилось еще несколько ингредиентов. Я запечатал этот зов, насколько смог.
